Чтение онлайн

— Почему меня не трогали раньше? — спросила я.

— Возможно, потому что не знали, где искать пластину, — сказала Инесса Марковна. — Или потому что ждали активации.

— Какой активации?

— Вашей крови.

Я посмотрела на свой палец. Маленькая ранка уже почти закрылась. Такая крошечная, смешная. Одна капля, и всё полетело.

— Почему моя кровь вообще подошла? Я человек. Без магии. Без стаи. Без… всего этого.

Инесса Марковна посмотрела на Павла Игоревича. Тот быстро опустил глаза в планшет, будто там можно спрятаться. Громов слегка поднял голову.

— Говорите, — сказал он.

— Роман…

— Она должна знать.

— Мы ещё не уверены.

— Тем более. Пусть знает, что вы не уверены.

Инесса Марковна явно не любила, когда её торопят. Но спорить с ним сейчас не стала.

— Есть редкие человеческие линии, — сказала она. — Не магические в обычном смысле. Они не колдуют, не создают контуры, не управляют силой. Но их кровь способна реагировать на уже существующие связи. Усиливать, выявлять, иногда разрушать ложные привязки. Такие люди в старых документах назывались свидетелями крови.

— Свидетелями крови, — сказала я. — Звучит как название секты, в которую я точно не вступала.

— Ваш отец изучал эту тему.

— Мой отец знал, что я такая?

— Возможно.

— Вы всё время говорите «возможно».

— Потому что правда сейчас неполная.

— А почему печать Громова приняла меня?

Инесса Марковна молчала.

Громов ответил сам:

— Потому что моя связь была повреждена ложным контуром. Твоя кровь его вскрыла.

— То есть я не стала вашей парой?

— Не так просто.

— А можно попроще? Мне сегодня очень не хватает простого.

Он помолчал. Потом сказал:

— Твоя кровь не создала связь. Она показала, что вокруг меня уже была чужая работа. Старый контур рода решил, что ты можешь быть гарантом, потому что ты выявила повреждение. А вот почему он показал ещё и парную совместимость — вопрос.

— Мне не нравится этот вопрос.

— Мне тоже.

— Но семь дней всё равно?

— Да.

Я закрыла глаза.

Семь дней.

Почему-то теперь эти семь дней перестали быть просто комедийной формулой: ах, молодая сотрудница и опасный альфа вынуждены жить рядом. Нет. Семь дней стали сроком, за который кто-то может попробовать забрать меня снова. Сроком, за который Громов может найти того, кто подделывал связи. Сроком, за который мне придётся понять, жив ли мой отец или его ключ просто носят в чужих руках. Семь дней рядом с чудовищем, которое, как выяснилось, помнит детей, не спасённых из лаборатории, не даёт мне отходить в опасности, злится на тех, кто говорит со мной сверху вниз, и почему-то считает моего кота важным.

Очень неудобное чудовище.

— Нам нужно официальное решение, — сказала Инесса Марковна. — После нападения в доме стаи я могу утвердить расширенный режим защиты. Елизавета остаётся под внешним надзором. Роман — рядом как связанный объект и фактический защитный фактор. Орлов — куратор на первые сутки. Дом будет проверен, контур поднят после медицинского допуска. Служебно это оформят как временное безопасное размещение до завершения первичного срока.

— То есть я остаюсь здесь? — спросила я.

— На данный момент это безопаснее, чем ваша квартира или служебный адрес.

Я посмотрела на старый дом, на лестницу, где десять минут назад стояли кровяные дети, на Громова с повязкой на плече.

— У нас очень разные представления о безопасности.

— Да, — сказала Инесса Марковна. — Но другие варианты хуже.

— А работа? Бюро? Моя начальница?

— Ваш отдел уведомят, что вы временно переведены на специальное сопровождение.

— Звучит так, будто меня повысили до заложницы.

— Формально нет.

— Обожаю это «формально».

Павел Игоревич, видимо, решил, что настал его час.

— Вам также потребуется подписать обновлённое согласие на временный режим совместного пребывания.

Я посмотрела на него так, что он сразу добавил:

— С замечанием об отсутствии вменяемой альтернативы. Я уже внёс шаблон.

— Учитесь, Павел Игоревич. Скоро станете человеком.

— Спасибо?

— Не уверена.

Громов попытался подняться, но медик тут же положил руку ему на здоровое плечо.

— Сидеть.

— Мне нужно проверить второй этаж.

— Люди проверяют.

— Люди не почувствуют то, что почувствую я.

— Люди хотя бы не дымятся.

— Уже не дымлюсь.

— Сидеть.

Громов посмотрел на меня, будто ожидал, что я поддержу его сторону. Серьёзно? После всего?

— Я на стороне врача, — сказала я.

— Конечно.

— Не «конечно». Вы ранены.

— Это не важно.

— Для кого?

Он не ответил. И вот тут я вдруг разозлилась по-настоящему. Не на обруч, не на Бюро, не на отца, не на связь. На него. Потому что «это не важно» прозвучало слишком привычно. Как правило, которое он давно выучил: его боль не важна, его раны не важны, его можно снова и снова ставить между угрозой и всеми остальными, пока он стоит.

— Нет, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Что нет?

— Не надо так. Не надо делать вид, что если вы большой, страшный и с ножом, то вас можно не учитывать. Я не хочу потом объяснять вашему старшему кругу, Инессе Марковне, Орлову, Барсику и собственной совести, почему позволила вам развалиться от серебра через полчаса после выезда из изолятора.

— Ты не позволяла.

— Вот именно. И не позволю.

Комната замолчала.

Громов смотрел на меня очень странно. Будто я сказала нечто абсолютно неуместное. Почти неприличное. Потом перевёл взгляд на медикa.

— Час, — сказал он.

— Минимум, — уточнил медик.

— Час.

— Начнём с часа.

Инесса Марковна посмотрела на меня с едва заметным выражением одобрения. Орлов — с осторожным удивлением. Павел Игоревич — с надеждой, что теперь всё можно оформить пунктом договора. А я поняла, что только что публично велела опасному альфе сидеть и лечиться. Отлично. Скоро начну выдавать ему расписание приёма витаминов.

Громов откинулся в кресле и закрыл глаза. Не потому, что расслабился, а потому, что, кажется, боль наконец догнала его. Медик тихо проверил повязку. Инесса Марковна отошла к Орлову, они начали обсуждать периметр. Сотрудники поднимались на второй этаж, сканировали комнаты, передавали короткие отчёты. Дом постепенно наполнялся людьми, устройствами, тихими голосами, но всё равно оставался странно старым и чужим. Я сидела на диване, сжимая отцовскую фотографию, которую так и не выпустила из рук, и смотрела на Громова.