Чтение онлайн

На столе перед ней лежали папки. Одна была раскрыта. Несколько листов уже отправились в маленький служебный уничтожитель у стены. Машинка тихо жужжала, доедая бумагу.

– Елизавета Андреевна, - сказала Маргарита Павловна.

Никогда раньше она не называла меня так полностью. Обычно - Светлова. Иногда - Елизавета, если хотела звучать почти по-человечески перед выговором. Елизавета Андреевна прозвучало как попытка поставить между нами чужую вежливость вместо старой власти.

– Маргарита Павловна, - ответила я.
– Какой приятный сюрприз. Вы на месте. А я уже боялась, что вас тоже случайно отправили в специзолятор на десять минут.

Громов за моей спиной не издал ни звука. Но я чувствовала, как ему понравилась фраза. Или не понравилась, потому что он представил. В его случае это почти одно и то же.

– Я занята служебными материалами, - сказала она.
– У вас нет допуска находиться здесь с посторонними.

– Посторонний - это Роман Владимирович?
– спросила я.

Она мельком посмотрела на Громова. И тут же отвела взгляд. Очень быстро. Слишком быстро.

– Лицо с красным уровнем риска не должно находиться в регистрационном отделе.

– А младший специалист не должен активировать родовой контур альфы через подстроенный маршрут, - сказала я.
– Но вот мы все здесь, удивляемся несовершенству регламентов.

Маргарита побледнела на полтона.

Орлов вошёл следом за нами и закрыл дверь.

– Уничтожитель выключить, - сказал он.

– Вы не имеете права…

Громов сделал один шаг.

Уничтожитель Маргарита выключила сама.

Я подошла к столу. Не вплотную. Между нами всё ещё лежали папки, документы и десять лет чужих преступлений, которые так удобно прятались в обычных кабинетах. На краю стола лежал распечатанный маршрутный акт. Я узнала свою фамилию. Светлова Е.А. Северный контур. Доставка пакета. Низкий риск резонанса.

– Вы подписали, - сказала я.

Маргарита молчала.

– Вы знали, что я иду к Громову не просто с документами.

– Я знала только то, что мне было положено знать.

– Какая удобная фраза. Её дают на курсах для людей, которые потом говорят «я просто исполнял распоряжение»?

Она подняла подбородок.

– Светлова, следите за тоном.

И вот тут я чуть не рассмеялась.

Правда.

Не зло даже. Почти весело. Мы стояли в кабинете, где она уничтожала документы о моей подставе, за моей спиной был альфа, которого она помогла вывести из клетки через мою кровь, Бюро трещало от Мертина, отец оказался убит Виктором, реестр настоящих связей я только что уничтожила в контурной капсуле, а Маргарита Павловна всё ещё пыталась вернуть меня в старую интонацию: Светлова, следите за тоном.

– Нет, - сказала я.

Она моргнула.

– Что?

– Не буду. Больше не буду следить за тоном так, как вам удобно. Я пришла спросить: кто дал вам приложение о парной вероятности? Виктор? Мертин? Или вы сами давно работали с архивными шлюзами?

Её глаза дрогнули.

Громов это увидел. Орлов тоже.

– Я не понимаю, о чём вы.

– Понимаете. И вот сейчас у вас есть очень маленький шанс не превратиться из моей бывшей начальницы в следующий пункт нашего списка людей, которые думали, что бумага всё спрячет.

– Вы угрожаете сотруднику Бюро?

– Нет, - сказала я.
– Угроза стоит за мной и пока молчит, потому что я попросила.

Громов тихо вдохнул. Не рычание. Почти смех. Маргарита посмотрела на него и снова побледнела.

– Я не знала, что будет кровь, - сказала она быстро.

Вот.

Первый кусок.

– Но знали, что вероятность есть.

– Мне сказали, что это проверка. Что Громов всё равно не выйдет. Что контур повреждён и нужен внешний раздражитель для диагностики. Вы были подходящим сотрудником: низкий магический фон, родственная линия без активной регистрации, доступ к регистрационным документам…

– Подходящим сотрудником, - повторила я.
– Как степлер. Или папка.

– Я не знала, что вас оставят с ним!

Громов сделал ещё один шаг. Воздух в кабинете сжался.

– Осторожнее, - сказала я ему, не оборачиваясь.

Он остановился.

Маргарита смотрела на нас уже иначе. Не только со страхом. С пониманием. Она увидела, что он действительно остановился. По моему слову. И это, кажется, напугало её сильнее, чем если бы он ударил по столу.

– Кто сказал?
– спросил Орлов.

Она молчала.

– Маргарита Павловна, - сказал он уже служебным тоном.
– У нас есть доказательный фрагмент с вашей подписью и подтверждением Виктора Сергеевича. Если вы сейчас не дадите показания добровольно, вас заберут как соучастницу.

– Вы думаете, он позволит?
– спросила она. Голос сорвался.
– Вы думаете, Виктор позволит мне говорить? Вы вообще понимаете, с чем связались?

– С Мертиным, - сказала я.
– Да. Уже знакомы. Неприятный мужчина. Плохо реагирует на кулаки.

Маргарита уставилась на мою перевязанную руку.

– Это вы?

– Технически да. Не рекомендую повторять. Больно.

Она вдруг села. Просто опустилась в кресло, будто ноги перестали держать. На мгновение передо мной оказалась не начальница, не соучастница, не человек с подписью на моём маршруте, а усталая женщина, которая слишком долго боялась и слишком долго делала вид, что это работа. Марта была права. Сейчас она скажет, что была вынуждена. И часть правды там, возможно, будет. Но вина от этого не станет моей.

– Он пришёл ко мне три месяца назад, - сказала Маргарита тихо.

– Виктор?

– Да. Сказал, что поднимается старое дело Громова. Что возможна провокация со стороны бывшей стаи. Что мне нужно будет провести одну служебную доставку через конкретного сотрудника. Я отказалась.

– И потом?

– Потом он показал материалы по моему сыну.

Я не ожидала. Это было видно, наверное, по лицу, потому что Маргарита болезненно усмехнулась.

– Да, Светлова. У начальников тоже бывают дети.

– Я знаю.

– Не знаете. Никто в отделе не знает. Я всегда держала личное отдельно. Он… у него была авария пять лет назад. Официально - авария. Неофициально - контакт с оборотничьим контуром. Он выжил, но его состояние можно ухудшить одним неверным вмешательством. Виктор показал мне старый медицинский акт и сказал, что если я не подпишу маршрут, дело сына попадёт в отдел опасных контактов. Его изолируют. Может быть, навсегда.

Вот оно. «Я была вынуждена». Да. Почти. Не совсем. Больная, человеческая, страшная причина. Не оправдание. Но объяснение. Я почувствовала, как злость изменила форму. Не исчезла. Просто перестала быть чистой. Ненавижу, когда злость усложняется. Чистая злость удобнее. Её можно бросить в человека, как камень. Сложную приходится держать в руках, пока режет.