Чтение онлайн

Я кивнула. Горло почему-то сжалось.

– Спасибо.

– И если захочешь ударить - левой не бей. Правая уже повреждена, левая нужна для дверей.

– Практично.

– Я стараюсь.

Громов стоял рядом и слушал. На лице было выражение человека, который тоже старается. В основном не вмешиваться. Это давалось ему с трудом, и оттого ценилось выше.

Мы вышли во двор. Небо над промзоной было мутным, дневной свет - серым и плоским. После последнего сектора мир казался странно обычным. Слишком обычным для того, чтобы в нём были люди вроде Маргариты Павловны, которые утром могут обсуждать отпускные графики, а вечером подписывать маршрут, ведущий подчинённую в древнюю кровавую ловушку. Я вспомнила её кабинет. Папки ровными стопками. Очки на цепочке. Голос, которым она говорила: «Светлова, на десять минут съездите в Северный контур». Десять минут. Бумажка для зверя. И вот теперь я ехала обратно к ней не младшим специалистом, которого можно отправить как курьера, а женщиной, которая открыла дверь своим именем и уничтожила список настоящих связей. Очень хотелось, чтобы это было видно внешне. Чтобы на мне сияла какая-нибудь надпись: «Больше не посыльная». Но внешне я была просто уставшая, бледная, с перевязанной рукой, в чужой защитной куртке и с браслетом на запястье.

– Ты дрожишь, - сказал Громов, когда мы сели в машину.

– Я злюсь.

– И дрожишь.

– Злость иногда вибрирует.

Орлов за рулём коротко хмыкнул.

– Это служебное определение?

– Пока нет. Павел потом оформит.

Громов смотрел на меня сбоку. Я не смотрела на него, но чувствовала. В этом было что-то почти привычное. Ужасно. Нельзя привыкать к тому, что опасный альфа с тёмным прошлым смотрит на тебя так, будто если мир снова решит тебя присвоить, он лично проведёт с миром воспитательную беседу. Хотя, если честно, очень хотелось посмотреть на такую беседу. С безопасного расстояния. За бронестеклом. С чаем.

– Что?
– спросила я наконец.

– Ничего.

– У вас очень громкое ничего.

– Думаю, как не вмешиваться.

– И как успехи?

– Плохо.

– Ценю честность.

– Но стараюсь.

Я повернулась к нему. Он сидел рядом, плечо всё ещё под повязкой, лицо усталое, но взгляд ясный. После последней двери что-то в нём стало тише. Не слабее. Просто тише. Как дом после грозы: крыша цела не везде, деревья поломаны, но молния уже ушла.

– Если я попрошу - вмешаетесь, - сказала я.

– Да.

– Если не попрошу - стоите рядом и делаете страшное лицо.

– Да.

– Без рычания.

– Постараюсь.

– Роман.

– Без рычания, если она не тронет тебя.

– Словами тоже тронет.

– Тогда сложнее.

– Учитесь.

– У тебя.

Машина повернула к центральным улицам. Бюро было уже близко. Моё старое, обычное, ненавистно-нормальное место работы. Здание, где я ещё недавно считала главной проблемой отчёты, Маргаритины выговоры и Семёнова со степлером. Теперь оно выглядело иначе даже издалека. Не потому что изменилось. Я изменилась. Здание осталось тем же: серый фасад, стеклянные двери, пропускной пункт, сотрудники с папками и лицами людей, которые думают, что занимаются важной, но безопасной работой. Я тоже так думала. До клетки.

Орлов остановился не у главного входа, а у бокового служебного проезда.

– Инесса пропустит нас через архив регистрации, - сказал он.
– Официально вы здесь для уточнения материалов по акту временной связи.

– Почти правда, - сказала я.

– Лучший вид лжи, - ответил Орлов.

Громов вышел из машины, и на посту сразу стало напряжённее. Это было почти смешно. Люди могли не знать всех деталей, могли не видеть его в клетке, могли читать только красный риск в базе, но тело понимало раньше головы: вошёл хищник. Охранник у боковой двери побледнел, посмотрел на Орлова, потом на меня, потом снова на Громова. Я почти пожалела его. Почти.

– Документы, - сказал он.

Орлов предъявил пропуск. Я - браслет и временный акт на планшете. Громов просто стоял. Иногда этого было достаточно, чтобы все вспомнили, как хорошо работают двери, если их открывать вовремя.

Охранник приложил пропуск. Дверь щёлкнула.

– Проходите.

– Спасибо, - сказала я.

Громов посмотрел на меня.

– Что?

– Ты поблагодарила.

– У меня есть манеры.

– Знаю.

– Не звучите так удивлённо.

Мы вошли внутрь Бюро.

Запах ударил сразу. Бумага, пластик, кофе, влажная верхняя одежда, старые кондиционеры, лёгкий фон контурной защиты. Раньше я этого почти не замечала. Теперь чувствовала слоями. Не как оборотень, конечно, но будто после всех замков во мне что-то стало тоньше, чувствительнее. Бюро пахло порядком, который слишком долго прикрывал гниль. Очень неприятная метафора. Особенно потому, что теперь я не была уверена, что это метафора.

Мы шли по служебному коридору. Сотрудники оборачивались. Кто-то узнавал меня и открывал рот, но не решался спросить. Кто-то узнавал Громова и сразу отводил взгляд. В одном из боковых кабинетов я увидела Семёнова. Он стоял с папкой в руках и смотрел на меня так, будто увидел призрак, вернувшийся с больничного с личным оборотнем.

– Светлова?
– выдохнул он.

Я остановилась.

Громов тоже остановился. Семёнов побледнел ещё сильнее.

– Семёнов, - сказала я.
– Степлер жив?

– Что?

– Степлер, спрашиваю, жив?

– Да.

– Берегите. В наше время стабильность редка.

Он кивнул. Кажется, не понял ничего. Но это было даже хорошо. Не всем нужно понимать сразу.

Мы пошли дальше.

Кабинет Маргариты Павловны находился в конце коридора регистрационного отдела. Я знала этот путь ногами. Сколько раз ходила туда с отчётами, актами, исправленными формами, объяснениями, почему база снова не сохранила вложение, почему заявитель оборотень не может подписать документ человеческой подписью в фазе частичного обращения, почему Семёнов опять потерял степлер, хотя степлер лежал у него под папкой. Обычная работа. Обычная жизнь. И вот теперь каждый шаг по этому коридору казался возвращением в место преступления.

У двери стояла Динина кружка.

Я остановилась.

Глупо. Просто кружка. Белая, с облупившейся надписью «Не трогай мой кофе, и я не трону твою душу». Дина оставляла её где попало, потом искала и обвиняла отдел в кружечной мафии. Сейчас кружка стояла у стены рядом с кабинетом Маргариты, пустая, с засохшим кофейным следом. И мне вдруг стало так зло, что пальцы здоровой руки сжались. Дина была в доме, живая, но с чужим браслетом, потому что полезла в архивные запросы. А Маргарита, возможно, сидела за этой дверью и всё ещё думала, что она начальница, а я - младший специалист, которого можно послать за бумажкой.

– Лиза, - сказал Громов тихо.

– Я знаю.

– Дыши.

– Не командуйте.

– Совет.

– Ваши советы…

– Звучат как приказы.

Я посмотрела на него и неожиданно успокоилась. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы не распахнуть дверь ногой. Хотя очень хотелось.

Орлов приложил пропуск. Дверь оказалась заперта изнутри. Он постучал.

– Маргарита Павловна. Откройте.

Тишина.

Потом за дверью что-то шуршало. Бумага. Быстро. Слишком быстро.

Громов наклонил голову.

– Она уничтожает документы.

Орлов достал универсальный ключ.

– Отойдите.

– Подождите, - сказала я.

Он посмотрел на меня.

Я шагнула к двери и постучала сама. Три раза. Как раньше, когда приходила с отчётами.

– Маргарита Павловна, это Светлова. Откройте. Или Громов откроет сам, и вам не понравится ремонт.

За дверью стало совсем тихо.

Потом щёлкнул замок.

Маргарита Павловна стояла у стола. Всё та же: аккуратная укладка, очки на цепочке, серый жакет, строгий рот. Только лицо было не таким, как обычно. Без служебной усталости, без раздражения старшего сотрудника на младших, без привычного «Светлова, вы опять не туда прикрепили файл». В лице был страх. Хорошо спрятанный. Но после Мертина, Виктора, архивов и Громова я уже немного научилась видеть, где люди прячут страх.