Чтение онлайн

От разговора отца с Микушкой я не ждала ничего хорошего, но... в итоге нас просто выпроводили! Дали карету, извозчика и отпустили с миром. То есть, я могла бы задержаться в гостях, только не рискнула. Надо рвать когти, пока князь не очнулся!

— Сегодня день Богини, бабий день, и я уговорил князя отпустить тебя на гуляния, — с улыбкой сообщил мне Микуша, — но на закрытые посиделки не пущу, и не проси!

— Почему? — удивилась я.

— Потому что не раз в них участвовал, — он насмешливо щёлкнул меня по носу. Ох, кажется, стареет батюшка! Где трепет перед грозным язычником, где нервная дрожь и падение ниц?! Почему этот холоп довольный такой?!

И как он мог участвовать в посиделках на женский день?!

Но уточнять я благоразумно не стала.

— О чём вы говорили с отцом?

— О том, что за одной вероломной девицей нужен глаз да глаз, — отозвался Микуша, стрательно пряча чёртиков в взгляде. Ну совсем распоясался!

Робкое солнце на миг осветило карету, отражаясь в тёмных очах мужчины. Тот сощурился и задумчиво сложил руки за головой. Дождь больше не моросил, а в небе появились розовато-голубые полосы. Только чутьё шептало: "не жди тепла до весны". Наступало время Мары — время пушистого снега, белых метелей и стужи.

Не замёрзни, Таша. Не покройся коркой льда, как истинная дочь Мары.

Но рядом с Микушкой было тепло. Его жар, казалось, мог прогнать любые невзгоды. Если я царица зимняя, домашняя, то он — тот самый огонь, который появляется с медово-имбирным чаем, с зимними забавами до розовых щёк, с долгими ночами под одним одеялом...

Мне хотелось залезть ему под рубашку и проверить — он в самом деле такой горячий, или я сошла с ума?..

— Таша, — прохрипел молодец, вдруг нависая надо мной, — не смотри на меня так! Пусть ты чудная и наивная, но ты не девчонка юная!

Я растерянно облизнула губы. Ну да, не девочка — и что?..

— Ох, коварная княжна, — выдохнул мужчина, — в своих играх меня используешь, поцеловала, чтобы письмо стащить, а лицо такое невинное... Грубого слова лишний раз не скажешь. Остановись, Таша. Я ведь тоже сыграть с тобой могу.

От его низкого голоса внутри разлилась сладкая истома. Я прогнулась навстречу... и карета, подпрыгнув, замерла. Микуша спружинил, а меня вжало в спинку алого сидения.

— Приехали, барыня! — раздался крик возницы — и я пулей вылетела на улицу. Подальше от этого молодца. Подальше от его провокаций и щекочущих желаний!

Когда, упырь подери?!.. Я перебирала в уме встречи с Микушей и не понимала, когда во мне зажёгся этот огонь?!

— Выдумщик ты, добрый молодец, — свежий воздух отрезвил, избавил от смущения, — за письмом не уследил — и меня обвиняешь! Но знаешь, я даже рада! Не хочется подставлять батюшку!

— Чего-о?! — аж рявкнул Микуша, сходя с подножки. — Я потерял?! Княжна, ты... ты... Да я тебя!.. — покосившись на возницу, мужчина всё-таки замолчал. Но боже, как он смотрел! Огонь!

Так бы и любовалась!

— Не переживай, Микуш, я тебя великодушно прощаю!

— Опять тыменя прощаешь?.. — выдохнув, вдруг успокоился молодец. — Это уже традиция какая-то. Княжна дел наворотила, а виноват почему-то я.

— Не будем изменять традициям, дорогой холоп! Ну пойдём уже, где гуляния?!

В день Богини-заступницы всех женщин освобождали от работы. С утра они шли в храм, молиться о крепкой семье и лучшей доле, а потом собирались на пустыре близ Царских садов. К этому дню пекли ягодные пироги, которые ели вместе с хмельным мёдом. Запрещено было ругаться и ссориться. Молодцы искали в лесу поздние цветы и ягоды для любимых, а девицы угощали их пирогами из рук. Гуляния и игры продолжались до поздней ночи, либо до снега. Пушистый снег в этот день сулил удачный и сладкий год.

Я с трудом притянула Богиню-заступницу к Казанской Осенней, но традиции на слух отличались. Впрочем, праздники на Руси — это некие обряды, которые сформировались за много лет, вроде той же Масленицы. Вполне возможно, что в империи были свои обряды.

О празднике мне поведала Лапка, которая догнала нас у белокаменного храма. В руках у дочки свахи был ароматнейший пирог, который я от греха подальше передала Микушке. Мол, ты мужчина, ты стойкий, ты воин в душе и не поддашься искушению! Дабы не видеть его лица, я быстренько повернулась к Лапке. Лапка же половину дороги косила на Микушу и хихикала.

На пустыре уже вовсю выступали музыканты-скоморохи. Гусли, дудочка, домра... у меня аж руки зачесались поиграть! Весёлая, незатейливая мелодия располагала к празднику, а от обилия пирогов на столах я сглотнула. Красота!

Пока я глазела по сторонам, меня неожиданно схватили за талию и крутанули:

— Ну что, красна девица, берёза или дуб? — оскалился Руд.

Это что за лесной сленг?.. Я растерянно уставилась на Лапку. Та внимательно оглядела Руда, словно приценивалась, и постановила:

— Ой, голуба, лучше дуб! Такой обычай у нас, коли молодец хочет с девицей гулять, то спрашивает: "берёза или дуб", или "ель или сосна". Первые деревья женские — это согласие, а вторые мужские — отказ.

— Извини, Руд, но пока действительно нет, — ответила я, выкручиваясь из объятий. Мужчина нехотя отпустил меня и недобро посмотрел на Лапку.

— А ты кем будешь, советчица?! И почему мне дуб?!

— Лапка я, помощница свахи! Чутьё у нас особое есть, потому и дуб, — она сверкнула ярко-синими глазами, — и губы у тебя жёсткие, и взгляд расчётливый, и вид надменный! Ой, не пара ты нашей голубе!

— Интересно, кто же пара ей?! — Руд двинулся на девушку. Я попыталась заслонить Лапку, но Микуша придержал меня за плечо.

— Ничего он ей не сделает, не переживай, — прошептал молодец, наклонившись, — да и полезно ему по носу получить.

А Руд тем временем наступал:

— И какая сваха из девки незамужней, подскажешь?..

Но противница ему попалась не робкого десятка. Приосанившись, Лапка пошла на молодца грудью:

— Ты чего, не сватался никогда, воин?! Все знают, что у свахи работы много, а помощницы и дочки своей очереди годами ждут! Это ж правило! А как посватают меня, и цены поднять смогу, и в одиночку работать! И не пугай, всё равно ты девице не пара! Ей терпеливый нужен, ласковый, не крикливый! Куда тебе, с твоим-то гонором, к белой лебеди?!

Ого! Не Лапка, а целый рентген!

Руд картинно поморщился, но лезть к девице не стал. Лишь процедил сквозь зубы:

— Шла бы ты, сваха, подобру-поздорову!

Лапка, не считая ворон, подхватила меня под локоток и утянула в толпу. Спустя полминуты я сообразила, что тянет она к Ясмине, рядом с которой стояли воевода и Иса.

Уже захмелевшая подруга что-то втолковывала Климу, а лекарь поддакивал. После смерти учителя Иса ходил за ней хвостом.