Чтение онлайн

В то время как в России юдофобия усиливалась в борьбе ожес­точившегося царизма с освободительным движением, в Германии замечалась убыль воинствующего антисемитизма. В последние два десятилетия XIX века западный антисемитизм пережил свою бурную юность, а в начале нового века вступил в полосу степенной зрелости. Уличный антисемитизм уже мало кого привлекал. Это обменялось не ослаблением юдофобских чувств в немецком обществе, а напро­тив — склонностью к более серьезному и целесообразному их прояв­лению. Антисемитизм ушел с шумной поверхности жизни в глубь ее и там продолжал свое разрушительное дело. В консервативных кру­гах общества он в такой «корректной» форме считался признаком хорошего тона. «В сущности, всякий порядочный человек есть анти­семит», — говорил один из лидеров консервативной партии. Кон­серваторы простили антисемитизму грех его юности, игру в социа­лизм, и сделали его орудием своей сословной политики: юнкерской, феодально-аграрной, капиталистической. По этому пути легальной борьбы с еврейством шли и реакционные правительства Германии, в особенности Пруссии. Министры не только фактически нарушали обеспеченное конституцией гражданское равноправие евреев, но даже не стеснялись, в ответах на запросы оппозиции, заявлять с трибуны рейхстага, что так и должно быть, ибо если государство признало формальное равноправие евреев, то христианское общество еще не признало их гражданской равноценности.

В заседании прусской палаты депутатов (февраль 1901 г.) мини­стру юстиции Шенштедту был предъявлен запрос: почему он не на­значает евреев-юристов на судейские должности и даже не утвержда­ет в должности нотариусов достойнейших кандидатов из их среды? Министр ответил: «Я не отрицаю превосходных качеств еврейских но­тариусов, их честности, добросовестности, сознания долга, но я не могу не принимать в соображение тот факт, что значительная часть христианского населения относится к евреям с недоверием, между тем как именно должность нотариуса, к которому обращаются по самым интимным делам, требует особенного доверия. То же прихо­дится сказать о назначении евреев судьями». Прусская палата депу­татов, состоявшая в большинстве из представителей привилегиро­ванных сословии, косвенно одобрила ответ министра в принятой ею резолюции: «На будущее время министерство при утверждении но­тариусов будет руководиться, как и до сих пор, соображениями об интересах всего населения». Еврейские общины Берлина, Франкфур­та, Кенигсберга и других прусских городов обратились к имперско­му канцлеру, прусскому министру-президенту Бюлову с протестом по поводу антиконституционного заявления министра юстиции, но тот даже не удостоил их ответом.

В том же году евреи Великого герцогства Гессен-Дармштадт по­дали в ландтаг петицию, в которой жаловались, что еврейские кан­дидаты на должности судей и прокуроров постоянно устраняются, а назначается лишь тот из кандидатов, который соглашается принять крещение. Как в старое, доконституцинное время, — писали петици­онеры, — господствует порядок, при котором измена религии поощ­ряется, а верность ей карается. В ответ на эту жалобу гессенский ми­нистр юстиции Дитмар повторил объяснение своего прусского кол­леги: принципиально он верен конституции, но в каждом отдельном случае он должен считаться с настроением населения, которое, на­пример в деревнях, может быть недовольно назначением еврея на должность судьи. То же делалось и в Саксонии, Мекленбурге, Бра­уншвейге, Вюртемберге. Исключение составляла Бавария, где евреи чаще назначались на должности городских судей, прокуроров и но­тариусов.

Во всех государствах Германии евреев в армии не допускали на офицерские должности. Это принималось евреями как выражение недоверия к их патриотизму и особенно огорчало тех, которые были не совсем свободны от прусского культа армии. Обидно было солда­ту, дослужившемуся до офицерского чина, продолжать службу в ниж­нем чине и выйти таковым в запас армии. На неоднократные запро­сы оппозиции в прусском ландтаге и других парламентах Германии военные министры давали обычный ответ: они не могут влиять на офицерские корпорации, которые не выбирают евреев своими чле­нами, не признают их товарищами. Это было естественно: прусское юнкерство не могло брататься с людьми, предки которых не просла­вились подвигами кулачного рыцарства. Но евреев вытесняли также из той области, где они, потомки древнейших рыцарей духа, были бы более всего на месте: выдающихся ученых перестали назначать на должности ординарных профессоров в высших учебных заведе­ниях; многим давали титул профессора, но к кафедре не допускали. Тут была вина не только министров просвещения, но и факультетс­ких советов, избегавших ставить еврейские кандидатуры, так как антисемитизм был распространен и среди профессоров. В гимназиях и реальных училищах, содержимых на счет муниципалитета, евреи занимали должности учителей, но в низшие народные школы им вся­чески преграждали доступ. Уже принятым учителям и учительницам из евреев поручали здесь обыкновенно преподавать математику и естественные науки, но не немецкий язык и историю, столь важные для патриотического воспитания молодежи.

Эта дружная работа правительственного и общественного ан­тисемитизма снова заставила немецких евреев призадуматься. Осно­ванные раньше «Союз борьбы с антисемитизмом» и «Центральный союз германских граждан иудейского исповедания» успеха не име­ли. Призывы христианских вождей первого и апологии или судеб­ные жалобы второго не достигали цели. Было ясно, что нужна более активная самопомощь, не рассчитанная на пробуждение добрых чувств в людях, одержимых злыми инстинктами. К такой самопомо­щи звал евреев Мартин Филиппсон, историк и вождь берлинской общины, сын известного публициста Людвига Филиппсона. Он пред­ложил созвать съезд (Judentag) для создания постоянного политичес­кого органа, который должен завоевать для евреев фактическое рав­ноправие, как раньше было завоевано равноправие бумажное. В сво­ем воззвании к еврейскому обществу (1901) Филиппсон говорил то­ном самообличения ассимилятора: «Мы старались избегать всего, что выставляло нас перед светом в качестве евреев. Мы заботились лишь о том, чтобы не бросаться в глаза, не напоминать никому о нашем самостоятельном существовании. Чего мы добились, всякий зна­ет. Именно на трусов, прятавшихся за кустами, грубый антисеми­тизм излил всю чашу ненависти, презрения и дикости». Еврейство в Германии должно создать свою политическую организацию, с целью бороться против умаления своих гражданских прав всеми за­конными путями: через имперское правительство, рейхстаг, прави­тельства и ландтаги отдельных государств; при парламентских вы­борах евреи не должны избирать кандидатов партий, не защищаю­щих равноправия. Проект Филиппсона испугал многих «рабов в сво­боде»: ассимилированные евреи боялись, что их обвинят в полити­ческом сепаратизме и что они лишатся симпатий умеренных либера­лов, которые являлись только умеренными антисемитами. Идея по­литического объединения встретила сочувствие лишь в тех кругах общества, которые колебались между ассимиляцией и сионизмом. Эти нерешительные люди учредили новый «Союз немецких евреев» (Verband der deutschen Juden). На съезде союза в Берлине (октябрь 1905 г.) говорилось много покаянных слов об отречении еврейской интеллигенции от своего народа; даже руководитель «Центрального союза немецких граждан иудейского исповедания», адвокат Евгений Фукс, говорил, что «эмансипация породила ассимиляторство в худ­шем смысле слова: растворение без остатка в окружающем мире». Но из этого признания не был сделан настоящий вывод: что суще­ствует еврейский народ, долженствующий вести свою народную по­литику. Умеренные ассимиляторы приняли резолюцию о солидар­ности в деле защиты еврейского равноправия в Германии в тот са­мый год русской революции, когда «Союз для достижения полно­правия еврейского народа в России» выставил лозунг борьбы за «гражданские, политические и национальные права» (выше, § 42). Эта неопределенность программы германского «Фербанда» обрека­ла его на бессилие и вскоре привела к тому, что стерлась граница между ним и «Централферейном», который продолжал свою борьбу с антисемитизмом от имени немцев иудейского исповедания.

На свое экономическое положение германские евреи не могли жаловаться. Преобладающий у них торгово-промышленный класс был весьма зажиточен. По профессиональной статистике 1907 года число самостоятельных хозяев составляло у евреев большую поло­вину, а служащих и рабочих меньшую, между тем как у христиан са­мостоятельных была только одна четверть. В крупных центрах (Бер­лин, Франкфурт, Бреславль и др.) плательщиков подоходного нало­га по высшим ставкам было среди евреев процентуально гораздо больше, чем среди христиан. Люди свободных профессий: медики, инженеры, адвокаты — хорошо зарабатывали, если им удавалось дос­тигнуть популярности, и тогда не имели повода жалеть, что их не пускают на государственную службу; их могло огорчать только то, что они не попадали в ряды чтимой в Германии бюрократии и щего­лять титулом «тайных советников», которым наивно гордились даже прославленные в науке профессора. Однако большинство лиц сво­бодных профессий, которые вследствие сильной конкуренции оста­вались без занятий, рвалось на государственную службу. Часто нуж­да и желание сделать карьеру толкали этих людей на путь крещения. Национальное марранство оставалось естественным орудием само­сохранения в этой среде, как мимикрия у животных [31] .

Против этого порока поднял свой голос немецкий писатель, которому сионизм внушил мысль, что могут быть интеллигентные евреи и без немецкой национальной маски. Известный экономист В. Зомбарт наделал в то время много шуму своей книгой «Евреи и хозяйственная жизнь» (1910), где он ярко изобразил историческую роль евреев в развитии европейского капитализма начиная с XVII века. Это исследование с коррективами, внесенными в него научной критикой, могло бы иметь важное социальное значение, если бы ав­тор во второй части своей книги не сделал плачевной попытки объяс­нить экономическую роль евреев не социальным их положением в диаспоре, а какими-то расовыми и психическими особенностями еврейской нации. Но если тут Зомбарт сделал методологическую ошибку, то в оценке современного положения евреев в Германии он оказался проницательнее многих еврейских политиков. В ряде публичных лекций, прочитанных им в разных городах и напеча­танных потом в книге «Будущность евреев» («Die Zukunft der Juden», 1912), Зомбарт развивает следующие мысли: если все ста­рания евреев слиться с окружающими народами привели к обрат­ному результату, выразившемуся в антисемитизме, то еврею оста­ется испытанный исторический путь — оставаться самим собою, быть верным своей нации; Агасфер, ищущий смерти и не находящий ее, должен решиться жить как вечный еврей. Еврейство должно «упот­реблять всю силу своей воли, чтобы наперекор всему миру сохра­ниться как самостоятельный народный организм, как «Judenvolk». «Ведь еврейский народ, — говорит Зомбарт, — представляет собою один из ценнейших видов человеческого рода. Большой пробел об­разовался бы в человечестве с исчезновением этого вида. Со времен пророков еврейский народ внес высокую этическую ноту в хор чело­вечества и делает это поныне через лучших своих сынов». Зомбарт приветствует заметное на Востоке национальное возрождение еврей­ства и осуждает немецких евреев, которые все силы души напрягают, чтобы проникнуть в немецкое общество, считая для себя честью сде­латься чиновниками или офицерами. Как ни обидно поведение прус­ской бюрократии или юнкерства, не желающих иметь евреев в своей среде, но еще обиднее для достоинства еврея его домогательства про­браться в эту среду. «Пусть военная каста пополняется из потомков военных людей». Новейший антисемитизм есть продукт трений между евреями и окружающей средой, участившихся после взаимного сбли­жения, — следовательно, меньше будет трений, если евреи не будут врываться в христианское общество. Парадоксом звучали эти слова в ушах ассимилянтов. Они обвиняли Зомбарта в пособничестве ан­тисемитизму, как раньше трусливо обвиняли в этом сионистов. Боль­шие либеральные газеты, избегавшие говорить о еврейском вопросе, чтобы не напомнить миру о еврейском происхождении их издателей или редакторов, больше всего ругали Зомбарта, который отозвался о такой тактике с заслуженным презрением.

«Союз немецких евреев», ежегодно публиковавший резолюции протеста против лишения евреев чести быть офицерами прусской армии, не подумал о том печальном явлении, что 600 000 германских евреев не имели своих народных представителей ни в имперском рейхстаге, ни в ландтагах отдельных государств Германского союза. Те немногие депутаты-евреи, которые попадали в парламент в каче­стве членов немецких либеральных или социалистических партий, были связаны догмою отрицания еврейской нации и уже по своему мандату не могли считать себя ее представителями. Во время прений по еврейскому вопросу они очень редко выступали, предпочитая бо­лее авторитетные выступления лидеров своих партий, но национал-либералы молчали, а среди прогрессистов или свободомыслящих уже не было таких горячих защитников равноправия, как прежде Риккерт и Рихтер. Социал-демократический депутат рейхстага (в сессии 1902-1906 гг.), Эдуард Бернштейн, был в то время еще да­лек от интересов еврейства, но нечто от библейского этического со­циализма было в его учении «ревизионизма», в стремлении заменить в марксизме абсолютный принцип классовой борьбы идеей «со­трудничества классов» и водворить таким образом социальный мир.

В еврейских общинах Германии все еще стояли друг против дру­га либералы и ортодоксы, окаменелые памятники былых реформа­ционных битв. В конце XIX века радикалы реформы в Берлине под­няли агитацию с целью ввести воскресное богослужение в синагогах для тех, которые по своей профессии не могут отдыхать и посещать синагогу по субботам. Против этого восстали не только ортодоксы, но и умеренные либералы. Возгорелась страстная полемика между сторонниками и противниками «второй субботы». Петиция радика­лов была отклонена раввинами и большинством членов «собрания представителей» берлинской общины (1898). Через десять лет была сделана новая попытка оживить религиозный либерализм. Создан­ное в 1908 г. «Объединение либерального еврейства» («Vereinigung fur das liberale Judentum in Deutschland») поручило комиссии из равви­нов и ученых мирян составить перечень основных принципов иуда­изма (Richtlinien), совместимых с современным миросозерцанием. Проект установил три обязательные догмы: единый чисто духовный Бог справедливости и любви, богоподобие человека в смысле стрем­ления к духовному совершенству, единое человечество, как совокуп­ность детей Божиих, и приближение его к мессианскому идеалу мира и справедливости на земле. Из практических законов иудаизма про­ект оставлял в силе обряды обрезания, субботы и праздников и сме­шанное богослужение на еврейском и немецком языках. Однако и этот проект сокращенного иудаизма не был одобрен на конферен­ции объединения в Познани в 1912 году: опасались усиления религи­озного раскола.

Более воинственною оказалась та «ортодоксия разрыва» (Trennungs-Orthodoxie), которая в общинах давно стремилась отде­литься от «совета нечестивых» реформистов. В том же 1912 г., когда либералы отказались от новой реформы во избежание раздоров, не­примиримые ортодоксы Германии, Австрии и России созвали в Ка­товице съезд раввинов и мирян, на котором была учреждена всемир­ная организация «Агудас Исроел» («Союз Израиля») для объедине­ния всех «верных закону» и «устройства жизни в духе Торы». Под Торою тут подразумевался весь исторический балласт, от казуистики Талмуда до конституции «Шулхан-аруха». Наступившая скоро вой­на помешала «Агуде» широко развернуть свою деятельность, но после войны эта «воинствующая синагога», имевшая свои центры во Фран­кфурте и Варшаве, Вене и Иерусалиме, повела систематическую борь­бу уже не против ослабевших либералов, а против нового националь­ного движения, в особенности сионизма, поскольку оно не шло под знаменем ортодоксальной Торы.

Влияние национального движения сказалось в том, что даже среди немецких ассимилянтов пустила корни еретическая для них раньше идея солидарности евреев всех стран. Близость Германии к гнездам еврейского горя побудила берлинцев создать организацию с целью оказания помощи евреям Восточной Европы и Ближнего Востока, в особенности Палестины. В 1901 г. был учрежден в Берли­не «Союз помощи немецких евреев» («Hilfsverein der deutschen Juden»), главным деятелем которого стал энергичный боец против антисеми­тизма, публицист Пауль Натан. С первых же шагов союз столк­нулся с такими катастрофами, как кишиневский погром 1903 г. и все­российские погромы 1905 г., и в борьбе с последствиями этих несча­стий обнаружил чрезвычайную энергию: через союз прошли милли­онные суммы, собранные в Германии и других странах в пользу раз­громленных. Натан ездил в Петербург для объяснений с министрами Витте и Столыпиным, но ничего не мог сделать для смягченна юдо­фобского курса. С тех пор «Союз помощи» сосредоточил свою дея­тельность на помощи эмигрантам из России и на учреждении еврейс­ких школ на Ближнем Востоке, особенно в Палестине. Здесь бер­линские культуртрегеры соперничали с парижскими: они стреми­лись онемечить еврейскую школу, как парижский «Альянс» стре­мился ее офранцузить. К этому берлинский союз был вынужден в силу взятых им на себя перед германским правительством обяза­тельств в деле распространения немецкой культуры в Азии, где Германия тогда стремилась усилить свое влияние постройкою Багдадской железной дороги. В 1912 г. Hilfsverein приступил к ус­тройству «техникума» в Палестине для поощрения промышлен­ности растущего там еврейского центра, но тут вышло столкнове­ние между руководителями союза и сионистами из-за языка пре­подавания (дальше, § 53).