я иду тебе навстречу. я — умён, богат, беспечен,у меня в порядке печень и другая требуха.ты — потрясная блондинка — шея, грудь, походка, спинка.ты меж рёбер, словно финка, входишь в сердце и — ага.и уже плетусь я следом. мне покой и сон не ведом.лексикон мой сдобрен бредом. в голове сумбур от грёз.сыпь на коже, тик на роже, изнутри сомненья гложут.упаси меня, мой боже, от таких метаморфоз.значит так: иду я мимо, нелюдим и строг, вестимо,в ореоле, типа нимба. не гляжу по сторонам.ни к чему хмельная прана, охи, вздохи у фонтана.мне весна по барабану. — вдруг ты выскочишь и — ам!
амнезия
извиваясь ночью на простыне —
как не сказано ниже по крайней мере
И. Бродский
попасть бы под трамвай, но не смертельно.лежать в больнице, слушать пенье птиц.вести простую жизнь растений.не различать имен, не помнить лиц.открыть наружу дверь, как новую страницу.(диагноз: безнадёжен — амнезия)и больше никуда не торопиться —забыл, не помню, болен сильно.ночами спать глубоким сном младенцана белой простыне.и видеть сны. и умереть во сне.от остановки сердца.
камера
загнанных людей сдают… куда?в вытрезвитель? в дурку? на храненьев камеру, где сквозняки и тени,и горит, горит моя звезда.загнанных людей ведут… к стене? —в тихий дом над синею рекою.в тишину приёмного покоя.как там в этой ватной тишине? —вечный полдень, благодать, уют,музыка волшебная играет.там никто, никто не умирает. —не дают.
«жаль, что ты опять не позвонишь…»
жаль, что ты опять не позвонишь —у тебя проблемы с телефоном.либо убежали макароны.ты по кухне ловишь их, кричишь:врёшь, от этой скалки не уйдёшьну-ка! быстро! марш назад в кастрюлю!и разгорячёно кажешь дулю.и пустырник огорчённо пьёшь.или нет, наверно, всё не так —у тебя проблемы с телефоном.шнур погрызли мыши. оголённыйпровод заискрил, и звук иссяк.в трубке телефонной тишиназатаилась, скорбная, немая.ты сидишь, колени обнимая,на диване в комнате одна.и в расстройстве горестно молчишь.…жаль, что ты опять не позвонишь.
«любой високосный год…»
Как в глухом лесу плачет чёрный дрозд.
А. Башлачёв
любой високосный год —знаковый и дурной.втягиваешь живот,падаешь в перегной.пытаешься прорастимыслящим тростником,в сущности, обрестиновую жизнь. о комзаплачет в глухом лесучёрный от горя дрозд, —так ли уж важно? — сутьв том, чтобы ты пророс.так выпусти по веснек небу побег живой.что не убьёт, сильнейсделает нас с тобой.
«оличка лапочка…»
оличка лапочка нежный цветок росянкиты так волшебна невинна и всё такоемне до тебя дотронуться ли рукоюзлой амазонки взбалмошной вакханкиоличка ласточка рыбка моей печалирядом с лакуной сердца в лагуне ласкив омуте беспокойства готовлю ластысклею их ненароком и чао-чао
студгородок
студенты прохладной жизни,молодая шпана.чувствуешь себя лишним —персонажем сна —вязкого и чужого,где вся твоя роль:не говорить ни слова,потягивать алкоголь.слоняться по территории,узнавать места,и понимать — ни горя, нирадости — пустота.
«у моей подруги вылетели пробки…»
у моей подруги вылетели пробки,у неё в коробке черепной КЗ.ей бы жить на юге, где-нибудь в Алупке,да лечить мигрени, сплин и ОРЗ.у моей зазнобы, видимо, проблемы, —ум зашёл за разум, в голове бардак.мается в ознобе, ёжится от шума,и глядит угрюмо, словно пастор Шлаг.это, верно, климат, — топи да болота.это, видно, тёмный низкий небосвод.это мёртвый город нас с тобою лютодавит, ненавидит, гложет и гнетёт.…мы с тобой уедем в сказочные страны.там поют фонтаны, там шумит прибой.в дивный край зелёный, солнцем утомлённый,мы с тобой уедем. мы с тобой. с тобой.
за минуту до пробуждения
за минуту до пробуждения
мне снилось нечто, непонятный сон:напротив умирали комиссары,брандмауэр измазан был в крови,на мостовой вальсировали пары,и безучастно что-то о любвипел репродуктор. брошенный понтонстучал о сваи мёртвого причала.и дивная мелодия звучала.и голос безучастно вторил в тон.круженье пар на томной мостовой.и в пыльном шлеме, всё ещё живой,на фоне окровавленной стены,полз комиссар. к чему такие сны?куда он полз? — бог весть. он умер в миг,когда достигла музыка крещендо.наверняка он что-нибудь постиг,пока агонизировал. зачем-тоон полз по направленью от причала,пока был жив, и музыка звучала.и я глядел на это из окна,задумчиво гадая: «нахренаползти ему?», крошил «герцеговину»и папиросный уминал табак,я взять пытался в толк (увы! — никак),и спичка, прогорев наполовину,мне пальцы жгла, и френч натёр мне спину,и, дополняя общую картину,как некий беспощадный метроном,понтон стучал о сваи. бог покинулсей мир печальный, вышел за виномв ближайший гастроном и сгинул, сгинул.что наша жизнь? — тщета и суета, —дрянная череда дурных событий,нелепых драм, бессмысленных соитий,жестоких, ужасающих открытий,ведущих к осознанию — звездавон там, на небосклоне никогдатебе по этой жизни не светила.вот — колыбель, вот — поле, вот — могила.и это всё, что будет, есть и было.мне снился сон. к удаче ли, к беде? —не ведаю, не знаю. новый деньничем не отличается от сна:сезон любви, холодная весна,ряды неровных строчек на листе.и бабочка порхает в пустоте.
«дождь прошёл. запахло сеном…»
дождь прошёл. запахло сеном,свежескошенной травой.кровь быстрей бежит по венам,понимаешь постепенно,что по-прежнему живой.то есть, всё ещё способензамечать, как жизнь легка.то есть, кроме ям, колдобин,склок, обидок, маний, фобий,небо есть и облака.за оградою фонтаныгорода петродворца.ты идёшь, ещё не пьяный,мент стоит с каким-то страннымвыражением лица, —то ль с утра не похмелился,то ли поздно лёг вчера.городок дождём умылся.чёрный ворон в небо взвился.словом, чудная пора.благодать кругом такая!солнце, дождь, трава, сирень,вроде как, благоухает.ворон в синем небе тает.превосходный, в общем, день.
Дорожное 2
«тик-так» на стыках — катится вагон.в любой разлуке сыщется резон.(осваивай искусство расставаний).лиц череда, событий череда,разъезды, полустанки, города,обрывки разговоров, духота —под стук колёс, мерило расстояний.мелькают телеграфные столбы.(преодолев инерцию судьбы,теряешь, обрываешь, обретаешь).что в этой тяге к перемене мест? —проклятие, удел, призванье, крест?когда мне эта гонка надоест,я не вернусь, и ты об этом знаешь.осяду где-нибудь в глухом краю.освою ремесло — не гамаюн,а что-нибудь попроще — два прихлопада три притопа, скажем, — тракторист,прозрачен, как слеза, и, словно листпустой тетрадный, чист. ты не журись —я не Улисс, и ты не Пенелопа.венок из ожиданий слишком прост,он не идёт копне твоих волос.(звенит пустой стакан о подстаканник).торопятся минуты в никуда.бессонница. холодная звездагорит в ночи. не думай, не гадай.осваивай искусство расставаний.
Два курортных стихотворения
1.шумит волна. шуршит сырой песок.медлительный поток уносит тело,которое вчера ещё потело,а нынче отплывает на восток.ему теперь что небо, что земля,рассвет, закат — всё, в сущности, едино.как будто кто сказал ему «иди на»и ласково добавил «не петляй».и вот, оно отправилось (куда?)в последний путь, к последнему приюту.и солнце в небе щурится, как будто.и ластится прохладная вода.к чему теперь всё это: крем, загар,вечерние попойки в ресторане?когда ты в синем море, словно в ванне,прочь уплываешь, как ночной кошмар.2.ты был любим и счастлив, иногда,пока тебя не приняла вода.напористая вязкая средазаполонила всё, но пусто в теле.подобные купания вредны, —ты больше не способен видеть сны,в истоме плыть пространством тишиныв ковчеге упоительной постели.увы, пришли иные времена.теперь тебя баюкают волнаи легкий бриз. халатности цена —душа твоя рассталась с оболочкой.глянь — мечется в отчаянной тоске,не оставляя, впрочем, на пескеследов своих. труп тает вдалеке,уже сравнимый с неприметной точкой.