в домах иных ни света, ни тепла.бойницы окон пялятся в пространство,собой являя воплощенье зла(на первый взгляд так может показаться),и, если ближе подойти, снаружипытаясь разобраться «что там? ну же!»за патиною пыльного стекла,твой мозг пронзает тонкая иглатревожного дрянного беспокойства,неясного мистического свойства,как будто в летний зной дохнуло стужей.так неуютно, странно, словно в душутвою проник бесцеремонный мраки шарит там. — так пьяница в карманесвоём найти пытается пятак,что пропит был вчера ещё, в дурманепохмельном раздражён и полупьян,и удивлён, что пуст его карман.ни света, ни тепла в иных домах,но что-то манит внутрь, — любопытно,откуда этот непонятный страх?снаружи ничего, увы, не видно!откуда эта аура вокруг? —ни пенья птиц, ни шороха, ни звука.вдруг там гигантский прячется паук,который всё пожрал в округе, вдругтам кто-нибудь лежит — ни ног, ни рук,лишённый нюха, зрения и слуха,и ждёт когда спасут его, без стукавойдёт герой отважный и спасёт.и вот тебя уже к двери несёт.что затаилось там? — поди, проверь!и ты толкаешь запертую дверь.дверь поддаётся, раздаётся скрипзаржавленных петель, внутри темно,несёт помойкой, где-то за стенойбачок сливной журчит. похож на хрипневнятный звук. пройдя по коридоруты попадаешь в некую темницу,весьма напоминающую нору, —в ней смрад такой, что задохнуться впору,как будто там издох огромный боров, —в клетчатке жирной есть чем поживитьсячервям и мухам, чем попировать.ты переводишь взгляд свой на кровать,испуганно увидеть ожидаякартину жуткой бойни, но — пустаякровать, что справа от входной двери.никто ещё не умер. отомри.в норе живет замшелый мутный кент,любитель канапе и политеса,радетель конопляного процесса,он некогда изрядный был повеса,теперь он абстинентный импотент.в его мозгу не плесень, но — гнильца.его глаза навыкате, пустые,дебильность выражению лицаотчасти придают. когда мосты ипроспекты Петербурга эта рваньневерною походкой посещает,его персоной матери стращаютдетишек малолетних: «эка пьяньгляди идёт, коль будешь непослушен,таким же станешь или даже хуже!»да вот он сам: сидит на канапе,таращит зенки, мутные, в пространство,невнятно произносит слово «здравствуй»и пакши тянет жадные к тебе.он говорит: «приятель, помоги!я в этом гнусном склепе подыхаю,судьба моя нелёгкая, лихая».но ты его не слушай, ты бегиот этого фуфлыжника, покаты сам не пропитался душным смрадом,с подобной дрянью находиться рядомчревато, речь его подобна яду,поверь, дружок, опасность велика. —сперва он подольстит тебе, слегкаелея в уши хищно подольёт,потом возьмёт по полной в оборот.он этот трюк проделывал не раз. —заманит любопытного в тенётасвоей халупы, включит идиотаи ну морочить гостя. может в пляспуститься, беспонтовый, неуклюжий,как будто кто ему напялил лыжии на асфальт поставил. либо рожукакую скорчит, буркалы вращая,иль засвистит, как закипевший чайникна чахлой плитке. спросишь: «для чего?» —чтоб посетитель пожалел егои денег дал, к примеру, иль жратвы,к работе не способен он, увы.всё б ничего, но этот фармазонвсё время норовит вцепиться в руку,что кормит эту гнилостную суку.не искушай фортуну, выйди вон.пока рука твоя ещё цела,и ты способен сам найти дорогунаружу — прочь беги, оно убого,оно способно потреблять и только.тебя сюда кривая завела.пока не стала ноша тяжела,покинь обитель этого козла!ни света, ни тепла в домах иных,и никогда не будет, хоть ты тресни. —морозной ночью, в летний день воскресныйони полны угрюмой тишины.в сплетенье коридоров, комнат, лестництрухлявый разум спит и видит сны.
я знаю, где ты сидишь
«выправлю бритву…»
выправлю бритвуна сыромятном ремне.помнишь молитву?перескажи её мне.не заикайся.скороговоркой, ну!кайся, брыкайся —бестолку. в тишинуканут любоеслово твоё и тывместе с любовьюмнимой. из темнотылютая памятьвыхватит абрис, жест.чёрное пламяненависти. асбестздравого смысларазум не защитит!как тебе? — кисло?дёргается? болит?правду иль кривду —поздно! — грешна, чиста…помнишь молитву?ну же! давай! читай!
«и я отвечаю господи я устал…»
…и я отвечаю господи я усталвнутрь себя смотреть как в некий кристаллперебирать все эти если бы да кабыраскачивать лодку увиливать от судьбыпадаешь в эту пропасть убит отпетвычеркнут из всех списков а дна всё нетвальсируешь неуклюже на раз два тривязкая мгла снаружи и лёд внутри
«а что ты видишь кроме — дом, работа…»
…а что ты видишь кроме — дом, работа,любовник, дочь?любовников меняешь раз в полгода.полжизни — прочь.авралы, стрессы — этому ли рада? —в расход, в распыл.и что теперь с того, что я когда-тотебя любил.
«каждый раз, выходя на балтийский вокзал…»
каждый раз, выходя на балтийский вокзализ метро, вспоминаю тебя.здесь когда-то (ты помнишь?) тебя я встречалкаждый вечер. коньяк пригубя,десять грамм под язык, прямиком от метро,прикурив, к остановке пойду,где рыжеет автобус. подумаю пронас с тобой, посмотрю на звезду,что не светит сквозь тучи, да место займу,и поеду. поеду домой.и автобус сквозь чёрную, чёрную тьмуповезёт меня. вместе со мнойповезёт мои думы, усталость, коньяк,кстати, да — десять грамм под язык.и всё мнится, — звезда не пробьётся сквозь мрак.впрочем, это неважно, привык.
«старушка с хитрыми глазами…»
старушка с хитрыми глазамина невском милостыню проситпод голубыми небесамив санкт-петербург приходит осеньпрогулочным неспешным шагомпройду бабульки этой мимошурша обёрточной бумагойдымя приплюснутою примойнырну в метро очнусь в трамваечто ковыляет мимо храмаах петербург мосты нева ищиты с рекламойокраинных районов спальныхмногоэтажкии на душе светло печальнои всё неважно
«на самом-то деле…»
на самом-то делевсё было совсем не так —на прошлой неделея понял, что это знак.я вышел из дома,закрыв за собою дверь.я спрятал в укромномместе ключи. теперьих только случайноможно найти. и то,что делать с ключами,не знает никто, никто.
«в жёлтом парке…»
«раз два три четыре пять»
Бог идёт тебя искать
Ольга Хохлова
в жёлтом парке — бабье лето,в синем небе — облака.банка с пивом, сигарета.жизнь, как водится, легка.в хрустале случайной лужислепо щурится звезда.опускается на душутень багряного листа.раз, два, три, четыре, пять —бог идёт тебя искать.вдруг меняется картина:меркнет свет, звенит звонок,словно некто смотрит в спину,беспощадный, как клинок.и за гранью восприятья,в сизом мареве тоски,злая осень в пёстром платьервёт свои черновики.кто не спрятался, тому —посох в руки и суму.не спасёшь, не отогреешь,не распутаешь следы.не заштопаешь, не склеишь —шов досады, скол беды.и ложатся тяжким грузомв душу мёртвые слова.те, что шепчет то ли муза,то ли чёрная вдова.
«узорчатая ограда…»
узорчатая ограда,травы звенят.скажи в пустоту обрадовано:хуйня.весь этот фарс нелепый,тягостный бред, —кем это всё востребовано?мной? — нет!слёзы, стенанья, трубы,литавров медь.чья эта жизнь загубленная?чья смерть?правит свой бал эпохапафосной лжи.оставь мертвецам их похороны,ты — жив.
«я знаю, где ты сидишь…»
я знаю, где ты сидишь,в каком офисе,что у тебя с крышейэтой осенью.какая тебя бездназовет дружески,стремительная, как лестницав метро калужская.сорвёшься в неё разом:опа — ни ног, ни рук.вот тогда и отпразднуем.привет доктору.
«понеслось дерьмо по трубам…»
понеслось дерьмо по трубам, дрянь по венам.станешь безобидным трупом, непременно.неприметной серой кочкой на кладбище.будет этот мир, короче, много чище.а и вправду — что коптить его задаром? —слушай лучше пенье птичье под кумаром,от которого уже не отдышаться.бесконечное кружение — без шансов.
«варварский век…»
варварский век.каждый второй — шахид.падаешь в снег,вроде бы не убит.вроде бы цел:ноги, живот, лицо.что там в конце,мать твою так, концовснова: манеж,комплекс жилой, метро?где тебя срежет,кто тебе пустит кровь? —бравый абрек,хрупкая гюльчатай?падаешь в снег,воздух тугой глотая.
«специалист по точкам и заглавным…»
А. Ефимову, рыболову и комментатору
специалист по точкам и заглавным,алкаш, трепач.махни стакан, потом занюхай плавленым,иди — рыбачь.мы тоже были рысаками с гонором.да что там! — есть.нас не проймёшь занудными прогонами,стеклом о жесть.расставь — тире, кавычки, троеточияна всём пути.глаголом жги, юродствуй, плачь и протчая.но — не пизди.