Чтение онлайн

Это было одновременно завораживающее, пугающее и печальное зрелище.

Завораживающее — потому что все существа из Бездны Безумия паранормально прекрасны. Смертельно опасны, да, хищны, да, но никто на целом свете не смог бы отрицать, что плоды погружения в это измерения не зря становились во все века движущей силой искусства. В отличие от гротескных кошмарных уродцев, что порождены обрывками видений болезненно-угасающих разумов и живут на границе Бездны, существа из внутреннего круга, живые воплощения безумной разумности, представляют собой подлинный шедевр.

Слыхала я про нескольких творцов, которые доставали демонологические манускрипты и рисковали жизнью, вызывая высших существ из Бездны Безумия. Да, просто чтобы на них посмотреть. Говорят, если провести с ними время, рассматривая их и слушая их, искусство после будет носить отпечаток гениальности… Если выживешь. Но подлинные творцы редко бывают осторожны и практичны, когда доходит до их творчества, потому многие пытаются. Даже к императорской розочке стоит очередь из желающих — притом что уж разумный цветочек к безумной знати отношения не имеет и точно никого гениальностью наделить не может. Но многие поэты и художники, побывавшие в её компании, утверждали обратное; ей целых три поэмы посвящено, если что. И одна фреска.

Эти уж мне люди искусства и их впечатлительность.

Кто знает, работает это или нет, на самом деле. У меня было не так уж много возможностей сравнить; однако, знавала я одного такого. Подлинный гений, в лучшем и худшем понимании этого слова, он провёл целые сутки в компании Опаздывающего Кролика. Но стал ли он гением после общения с безумной знатью или всегда таким был — вопрос дискуссионный. Мне кажется, только очень специфических человек рискнёт жизнью, душой и разумом, только чтобы его искусство несло оттенок гениальности (которая не факт что даже будет оценена и оплачена по достоинству); вряд ли до чего-то подобного додумалась бы тривиальная личность.

Так что да, я наслаждалась зрелищем, потому что Адан Найделл в своём подлинном облике был ошеломительно прекрасен.

Но так же ошеломительно он был ужасен. Потому что только теперь, увидев его во всей красе, я осознала, насколько могущественным он успел стать. Ранее это увидеть не было возможности: он играл, дозируя и распыляя своё вмешательство, скрывая свои силы и от так называемых родителей, и от прочих игроков на поле… И только сегодня он, как и я, решил, что имеет смысл выложить карты на стол.

Наблюдая за ментальными щупальцами, опутавшими Академию, я прикинула, сколько разумов сегодня будут повреждены безвозвратно. И призналась самой себе: Адану нельзя позволять и дальше тут разгуливать.

Что напрямую вело к самой последней проблеме: мне было его жаль. Из всех невольных и побочных жертв в этой игре, то, что произошло с ним, выделялось абсурдной бессмысленностью. Для меня не секрет, что разница трактовок — главная причина глупых трагедий, и всё же данный случай даже слегка выступал из ряда прекрасного. И совершенно очевидно: Адан ни секунды не виноват в том, что с ним (из него) сделали. Однако, учитывая его текущее могущество, это в любой момент может стать проблемой окружающих. Которые тоже ничего ему не сделали, но попадут под раздачу просто как побочный ущерб в классических кольцах расходящихся кругов насилия.

Потому я решила для себя, что попытаюсь забрать Адана в Предвечную с собой. Рискованно, сломает игру Кану — но лучше, чем оставлять такое опасное, умное и непредсказуемое существо здесь. Опять же, когда все Найделлы окажутся вне игры, Дар-Кан сможет позволить себе побыть котом немного дольше; чтобы он там себе ни говорил и не думал, но ему это явно идёт на пользу.

Отдав последние мысленные команды тем паукам, что отвечали за отъезд “леди Канн”, я в последний раз оглянулась на огромную, будто бы сияющую клыкастую улыбку — и, легко оттокнувшись от земли, перелетела через ограду Академии.

*

Меня встретил глубокий снег, горный воздух и лес, полный громкой, приветливой тишины. Мягко ступая босыми ногами, слыша, как следы на снегу с хрустом зарастают за мной, оставляя ровную белоснежную поверхность, я смотрела на ослепительно-яркие зимние звёзды, на кроны заснеженных деревьев, на воплощение той Тишины, которая и есть я.

Я дала себе время наедине с этим. Если уж я попрощалась со всеми, как не проститься с собой? Но время утекало талой водой, его совсем не осталось, и недолго мне было позволено просто молчать…

— Здравствуй, Лесной Владыка, — сказала я тихо.

Приветствие моё было обращено к двум сущностям, меньшей и большей — которые, впрочем, во многом одно целое. Большее наполнило меня силой, обдало приветственным дыханием тёплого холода, тем самым, что оседает на снегу лютым морозом и наполняет магов тёплой силой. Я прикрыла глаза, наслаждаясь этим прикосновением и той ровной силой, что пришла вместе с ним.

Сущность меньшая отозвалась несколько мгновений спустя — шёпотом, шелестом маленьких лапок, огромной рогатой тенью.

— Я не смогу сделать многого, — заметил хозяин этого леса.

— И не нужно. Просто проведи меня, если можешь. Я не сумею тут выбрать правильное место… а вечер предстоит жаркий.

— Ты решила встретиться с ними один на один?

— Да.

— Тогда вечер будет поистине жарким. Я проведу и присмотрю; но не смогу напрямую вмешаться.

— Разумеется. Это с самого начала было между мной и моей судьбой.

— Рад, что ты понимаешь… Значит, иди.

Тропинки, едва различимые в заснеженном лесу, вдруг закрутились, как змеи, свернулись и слились в одну. Кивнув самой себе, я спокойно пошла вперёд и вверх, туда, где манила звенящая от мороза вершина, опоясанная хвойным кольцом. Огромные корни скользили у меня под ногами, сияя на духовном уровне белым светом, сплетая свою собственную паутину, куда более прочную и прекрасную, чем моя.

У тебя нет дома, но лес — твой дом. И это секрет: мы переплетаемся корнями, прорастаем сквозь миры древом, знаем и слышим, слышим и знаем. У тебя нет дома; ты всюду дома.

Я улыбнулась и благодарно погладила ближайшую пихту по покрытой мхом коре, прикоснулась к вьющемуся змею плюща, коснулась пальцами старого дуба, улыбнулась соснам..

Они пришли.

— Спасибо, — я слышала их, и отметила для себя, что Найделлы всё же втянули в это посторонних. — Дайте мне ещё немного времени: хочу выбраться на свободное пространство.

Они не пройдут быстро; их порода боится Леса, как мёртвое дерево — пламени. Мы для них — чужое и чуждое, странное и страшное. То, чего они не хотят видеть; то, во что они не хотят заглядывать; то, что они не хотят признавать.

Иди вперёд; пока они не за тобой.

И я пошла, не оглядываясь на цепочку исчезающих следов. Это правда, не так ли? Большинство демонологов боятся Леса, как ни странно, дико и безумно это звучит для кого-то вроде меня. Но это типичный “мы и они” случай.

Каждый из них знает, что бояться стоит леса и глубины; каждый из нас знает, что если чего и бояться, то зеркал и людей. Они боятся правды, мы — лжи, они — молчания, мы — слов.