Чтение онлайн

Таким образом — да, мы были одни.

— Молчи — и будешь вознаграждён, — сказал я ему, — так теперь ты работаешь?

В его улыбке отчётливо промелькнули клыки.

— Не все ли так работают? На этом правиле стоит человеческое общество, как ни поверни, тут дорогая мамуля права как никогда. Настоящий вопрос только в том, что именно нельзя говорить вслух; именно это определяет различия.

Я хмыкнул.

— Ты многому научился у своей драгоценной мамочки. Не знай я точно, что вы не родственники, сказал бы, что на мандариновом дереве персики не растут.

Лицо Орди дрогнуло, и веселье из улыбки слегка испарилось, оставив угрожающий оскал.

— Я не похож на неё.

Я тихо фыркнул:

— О, так значит, у нас тут стадия отрицания? Ну-ну.

— Я могу передумать и снова запереть тебя в клетке.

— Да, теперь я вижу: совсем не похож. Ни капельки.

Скрип его зубов прозвучал для меня музыкой. Но тварюшка, надо отдать ему должное, сдержался: проглотил то, что собирался сказать, и просто рассмеялся.

— Отдаю тебе должное в этом раунде, учитель. Не передумал тащиться в ночь и заглядывать в мрачные колодцы? Следователи ещё там работают и только закончили собирать трупы тех, кого мои родители потащили умереть за компанию. Тебе нечего там делать, котик.

— Спасибо за совет, котик. Я им не воспользуюсь.

Орди пару мгновений рассматривал меня, а потом покачал головой.

— Всё же, ты — редкостный лицемер. Но воля твоя, играйся в горе и посыпание главы пеплом, если ты того желаешь. Только правда не изменится: она для тебя всегда была на втором месте, после. Не понимаю, к чему это всё теперь. То самое любимое человеческое “ах если бы”? Или классическое “когда люди умирают, их резко начинают безудержно любить”? Мне казалось, что ты уже вырос из возраста, когда в подобное играют… Да и не думаю, что она мертва. Не в общеизвестном смысле. Подобных тварей весьма сложно окончательно убить…

— Позволь мне самому в этом разобраться.

Он поморщился, но махнул рукой:

— Воля твоя, я позабочусь, чтобы следствие смотрело в другую сторону и совершенно тебя не замечало.

— Вот как? — будь я проклят, если понимаю, что творится в его голове. — Спасибо за помощь.

— Мы в одной лодке, так что совершенно не за что. Ты научишь меня ходить во Тьму, если хочешь вернуть себе силу, и я должен присматривать за тобой, если хочу шагнуть во Тьму. Всё логично, так?

Я так устал от этого всего.

— А ты уверен, что ты хочешь? Или всё же предпочтёшь сидеть здесь и играть в местного тёмного властелина, обременённого великой мстёй? Тоже стадия развития хтонического мага, если верить тётушке, но всё же выбирать придётся.

— А что, если я хочу и холодные закуски, и десерт?

Я фыркнул.

— Парень, слушай, не хочу тебя расстраивать, но как бы так сказать… Великая Тьма — это одно, великая мстя — другое. И эти агрегатные состояния души очень слабо сочетаются между собой. Это не тот случай, когда ты одновременно можешь сидеть на двух стульях, понимаешь? Шаг во Тьму требует самопризнания и самоотречения. Фактически это всё равно, что добровольно стереть всё, что кажется тебе тобой. Включая, знаешь, всякие там страсти и одержимости. И месть, вытекающая из страха, зацикленности на собственных обидах и неспособности шагнуть дальше?.. Без шансов.

— А если я хочу сначала отомстить, а потом шагнуть во Тьму?

— И ты думаешь, что сможешь остановиться на своей мстительной дорожке и всё отпустить, когда час придёт?

— Разумеется, смогу! Когда отомщу.

Нет, я официально слишком стар для этого дерьма.

— Как скажешь, так и будет. Развлеки тут Ван-Ван тезисами о любви, а я пошёл… И да, запиши в эти самые тезисы: пытаться говорить о любви — значит наверняка ошибаться.

— Не уверен, что вижу параллель.

— Ещё раз: любовь, обличённая в слова, — логическая ошибка. С какой стороны к тезисам ни подойди, ты ошибёшься, запутавшись в пафосной красивой (или псевдо-красивой) лжи. В этом суть.

Орди фыркнул.

— Не то чтобы я не соглашался, но… Разве не должен ты тут доказывать, что любовь своей великой силой лечит понос и спасает от смерти?

— А что, похоже, что Паучью Королеву любовь спасла?

Он застыл на пару мгновений, а после тихо рассмеялся:

— Ну да, непохоже. Скорее наоборот, честно говоря. Но теперь, когда ты всё осознал — не должен ли тут быть монолог о силе любви, которая поможет тебе отомстить виновным и каким-нибудь чудесным образом её спасти? Возлюбленный, опускающийся за любимой в подземный мир — не это ли классическая история героя?

— ..История, в которой герой становится сильнее, а возлюбленная — приз и предлог? Это история становления и самоутверждения, не любви.

— Резонно. Но что тогда — подлинная история любви?

И правда. Что такое — история любви?

Не история моих родителей, это точно. Я носился с ней, как с порванным знаменем, не желая признавать очевидного — того, что они просто были заложниками судьбы и одержимости, которые, вопреки всему, не смогли друг друга любить.

Но что же такое — история любви? Чем она на самом деле отличается от сказочки об эгоизме, обладании и сублимации?..

— Я пока не знаю, но попытаюсь ответить на этот вопрос.

**

Я стоял над колодцем, тупо глядя в его глубину и испытывая ощущение замкнувшегося круга.

В самом начале, только прибыв сюда, я вот так же смотрел в другой колодец.

Шийни сказала бы, что всё дело — в законе замкнутых кругов.

Шийни…

— Но это ведь не на самом деле, — сказал я, беспомощно, как ребёнок, который говорит, что, раз он во что-то не верит, оно исчезнет, — этого не может быть. Паучьи Королевы бессмертны. Она возродится, верно? Её не уничтожат окончательно всего лишь за то, что она помогла мне спасти Персик?

Пищуха, сидящий на краю колодца, бросил на меня полный сомнения взгляд.

— Всё смертно, — сказал он в итоге, — без исключений. Другой вопрос, что для разных существ смерть всё же имеет разную форму. Да и, с точки зрения Колеса, мы в принципе не умираем, а просто меняемся, становимся чем-то другим, будь то перерождение, энергия жизни, удобрение для травы или возврат к силе, что нас породила. Однако да, для эгоистичного сознания, привыкшего цепляться за существование…

— Заканчивай свою философскую муть!!! — рыкнул я, ощущая, что как никогда готов броситься на Пищуху и хорошенечко его потрепать. — Просто ответь. Ты ведь знаешь! Если кто-то и знает, то ты. Прошу, ответь.

Пищуха вздохнул и бросил на меня долгий, странный взгляд.

— Если тебе есть что сказать, то говори, — отрезал я. — Ты должен мне жизнь, если не забыл!

— Да, — Моррид смотрел в колодец, и над его смешной пушистой головой пищухи снег медленно сплетался в ветвистые рога, — да, у меня перед тобой долг жизни, и это многое меняет. Но я не уверен, какой именно ответ я тебе должен дать. Что бы я ни сказал, это в любом случае не пойдёт тебе на пользу.

— Позволь мне самому это решать.