Чтение онлайн

Наблюдая, как нервно моя подопечная осматривается по сторонам в комнате для визитов, как подрагивают её руки и губы, я в который раз спросил себя: знать или не знать? Что вообще правильней в целом — и в подобной ситуации?..

И ведь даже серьёзные учения ментального здоровья не сходятся в одной точке единогласно.

Одни говорят: только пережив случившееся полностью, приняв его и пережевав, обсудив и переварив, ты сможешь идти дальше. В общем, это подразумевает много топтания, висение над метафорической пропастью, а в качестве главного лекарства — правда и ничего кроме правды. Тогда мол станет легче. В таких школах попытки правду не искать считаются отрицанием, которое явление не слишком хорошее. Честность, с другой стороны, приравнивается к единственному фундаменту, на котором можно построить нормальные отношения.

С другой стороны, видал я и школы, которые говорят, что правда в чистом виде есть только за Гранью. Здесь, в мире живых, существует для нас только правда, данная нам нашими семью чувствами. Что делает каждого из нас по умолчанию необъективным. Потому не стоит гоняться за ответами, которые ничего не изменят, и не стоит выбирать честность там, где лучше для всех отпустить и оставить в прошлом.

Понятно, что выбор пути зависит от ситуации. Понятно, что некоторые вещи не отпустишь, пока не проживёшь, тогда как другие лучше написать на листке и похоронить в баночке на заднем дворе… Или на чьей-нибудь могиле.

Проблема в том, что не всегда легко отличить одну ситуацию от другой.

Однажды я спросил тётю, что она по этому поводу думает, но она тоже не назвала более правильного ответа.

“Всё зависит от того, отпускаешь ты или убегаешь, — только и сказала она. — Со стороны выглядит похоже, но очень разный эффект. С другой стороны, даже если силу отпустить и находят внутри себя, а не снаружи, всё равно поиск личной свободы почти всегда начинается с побега.”

Я всё ещё не был уверен, стоит ли Ван-Ван знать правду о своей семье.

Но в данном случае это решение приняли за меня.

..

Помимо нас с Ван-Ван, в комнате сидели незнакомая мне серьёзная женщина-хтоник, господин Фаннд с мягкой улыбкой на губах, хмурый Родц и ещё пара слабеньких магов. Не заметить в них, особенно в женщине, фамильного сходства с моей подопечной было невозможно для того, кто знает, куда смотреть: те же брови и глаза, мягкие формы, овал лица… Красивая женщина, особенно по меркам тех, кто предпочёл бы изгибы изящных ваз тонким ивам.

Я невольно задумался, будет ли моя ученица выглядеть так же, когда станет старше. И прикинул, что ответ, наверное, всё же да.

Ван-Ван чуть полнее, хотя переход на боевой факультет уже начал понемногу менять этот факт. Но ещё важнее, по ней сразу было заметно, насколько некомфортно она себя чувствовала в собственном теле. Такие вещи сразу дают огромный минус привлекательности. Добавить сюда уникальное (и характерное для этого возраста) представление о том, что такое красивая одежда — получим текущую картину.

Но всё это легко лечится.

Временем и опытом.

Сходство, похоже, заметил не один я: пара смотрела на Ван-Ван сияющими глазами. Женщина даже приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но быстро глянула на господина Фаннда и прикусила язык.

Я мысленно возблагодарил всех богов за то, что у того хватило ума провести предварительную беседу: не знаю, как бы отреагировала Ван-Ван, навались на неё новая родня с наскока.

Между тем, люди, собравшиеся в комнате, начали понемногу представляться. Господин Фронн и менталистка, госпожа Кэйн, представляли фонд Дайяны Дорд; родственнички Ван-Ван представились как Элиза и Лэн Моллз, владельцы нескольких ферм, занимающиеся культивацией магических растений.

Ван-Ван всё больше нервничала.

— Мне очень приятно, — сказала она быстро, — но почему я здесь?

Лицо господина Фаннда было профессионально-доброжелательным, но я не сомневался: он пытается выстроить в голове линию разговора, которая навредит меньше. И приходит к тому же выводу, что и я — её просто не существует.

— Это касается твоих родителей.

Моя ученица напряглась, как струна.

— Я подписала все необходимые документы, и они тоже. Я больше не имею никакой связи с ними. Я… что бы это ни было, это меня не касается. Если это насчёт тех денег, что я должна Белинде…

На лице Лэна Моллза заиграли желваки, а Элиза сжала губы в тонкую линию так, что они побелели.

— Твой долг выплачен, — сказал Лэн быстро, — ты можешь не волноваться об этом.

— Собственно, есть большая вероятность, что Алото вернут тебе эти деньги обратно, причём с процентами. Большими, — Элиза мило улыбнулась, и я готов был признать, что узнаю в том числе и эту милую улыбку.

С точки зрения Моллзов, это были хорошие новости, но Ван-Ван сделала то единственное, что могло показаться кому-то вроде неё закономерным в подобной ситуации: начала по-настоящему нервничать, перебирая в голове свои главные страхи.

— Что? Мои родители заплатили этот долг? Они снова хотят, чтобы я была их дочерью?! Я не хочу! Я не согласна на это!

Лэн открыл рот, явно собираясь возразить, но господин Фаннд очень выразительно прокашлялся.

Моллзы промолчали, хотя могу поклясться, им это дорогого стоило.

Мнен на их месте это бы точно дорогого стоило.

— Нет, нет, ничего такого, — мягко сказал господин Фаннд, — просто всплыли некоторые новые факты. Я должен многое рассказать, и это ни с какой стороны не красивая или приятная история. Но одно я могу пообещать: ты не сделала ничего плохого. Ты не в беде. Никто тебя ни в чём обвиняет. Этот разговор касается, преимущественно, преступлений людей, которые тебя вырастили, и их судьбы.

— Мои родители — хорошие люди, — сказала Ван-Ван. — Спросите кого угодно. Какие преступления? Это я, не они. Все знают.

Улыбка вернулась на её лицо.

У господина Моллза было такое лицо, как будто его сейчас стошнит.

— Да, я услышал много историй о том, какими их видели окружающие люди, — безмятежно ответил господин Фаннд. — Точнее, какой образ они для себя создали. И что они говорили о тебе. Люди вроде них зачастую очень хорошо умеют притворяться. Но начать, я думаю, стоит с начала: они мертвы. Убиты в процессе ограбления, если точнее.

Ван-Ван улыбнулась.

Моргнула.

Обвела комнату взглядом, как будто не совсем понимает, где она.

Потом её лицо потеряло всякое выражение.

— Я не знала, — сказала она резко, — я не связывалась с ними очень давно. Я не имею к этому никакого…

— Да, понимаю, — ответил господин Фаннд, — я уже сказал: никто не пытается здесь ни в чём тебя обвинять, ничего требовать. Я здесь, чтобы рассказать тебе историю, которую будет непросто услышать. И я начну, пожалуй, с твоих настоящих родителей…