Чтение онлайн

И дальше, стараясь быть тактичным, но не упускать никаких фактов, Фаннд рассказал всё, что я уже узнал от Тир-и.

Ван-Ван сидела, равнодушно глядя в пустоту перед собой, и слушала. В углах шевелились тени, поднимаясь всё выше.

Родц щёлкнул пальцами, создавая вокруг всех защитный круг.

Фаннд продолжал говорить, как ни в чём не бывало.

..

Когда он закончил, в комнате стало тихо.

Ван-Ван какое-то время сидела, глядя потемневшими глазами в темноту.

Потом широко улыбнулась.

— Это грустно, — сказала она, — но это меня не касается. Они не сделали мне ничего такого. Они… я сбежала учиться магии. Я была для них плохой дочерью, они от меня отказались, и на этом всё.

— Я не думаю, что это правда.

Она сверкнула глазами.

— Что же, как хорошо, что это не ваше дело. Вы не имеете надо мной никакой власти!

Я покосился на ученицу.

— Мы говорим не о власти, — отметил Фаннд, — и разумеется, я не стану тебя ни к чему принуждать. Но я говорил с Белиндой, и она упомянула, в числе прочего, твою собаку…

Ван-Ван резко встала. Кончики её пальцев дрожали, и тьма клубилась вокруг.

— Возможно, мне правда стоило проклясть её всерьёз, — прошипела она. — Сделать так, чтобы эта бездарная выскочка наконец-то поняла, когда надо заткнуться…

— Ванина…

— Нет! — тьма всколыхнулась вокруг, откликаясь на зов хозяйки. — Я больше ничего не хочу слышать! Я больше ничего не хочу знать!

— Чета Моллз…

Губы Ван-Ван исказились в презрительной улыбке.

— О, они думают, что знакомство со мной заменит им кого-то, кто давно умер?.. Разочарую: я — не то, что вам нужно. Я — чудовище, а не милая куколка, которая может кого-то там заменить. И самое важное: я не хочу вас знать. Понятно?!

По щекам Элизы Моллз текли слёзы. Менталистка сидела и смотрела на Ван-Ван, хмуря брови. Родц напрягся, явно готовый спеленать мою ученицу в случае, если её магия окончательно сорвётся с поводка.

Она, надо отдать ей должное, не сорвалась — просто развернулась и рванулась к двери.

Та оказалась заперта магической печатью.

— Выпустите меня!

Сила начала бурлить.

— В таком состоянии… — начала было менталистка, но господин Фаннд сделал пару знаков руками, и она замолчала.

Проход открылся, и Ван-Ван тут же выскочила за дверь, не разбирая дороги.

Я последовал за ней, понимая, что, вдруг что, искажение энергий надо будет останавливать именно мне.

..

Но в целом, как и всегда, могло быть хуже.

46

— Ты правда считаешь, что женский туалет — самое лучшее место для печальных дум и слёз? — уточнил я. — Потому что мне кажется, мы могли бы выбрать что-то получше, поблагородней. Крышу например. Пропуск у нас есть, но всегда лучше страдать на фоне красивого вида, приняв пафосную позу. Это я тебе точно говорю!

Ван-Ван молчала, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. По стенам медленно расползалась плесень, чёрная и слишком шустрая. Я здорово подозревал, что после нескольким магам придётся трудиться, чтобы очистить помещение от большой концентрации неконтролируемой тёмной энергии…

С другой стороны, если они к этому не готовы, им стоило бы разводить какой-нибудь безвредный сорт рыб, а не обучать малолетних хтонических магов.

Сами напросились, можно сказать.

— ..Не хочешь на крышу? Ладно. Как насчёт ректорского кабинета? У меня накопилась пара претензий к гаремному кошаку, и я считаю, что он мне задолжал. Ты можешь прийти, сесть к нему на стол и начать страдать. Как тебе идея?..

Вот тут она наконец-то перевела на меня взгляд пустых глаз.

Слёз в них не было.

— ..Возможно, в глубине души я всегда знала, — сказала Ван-Ван. — И насчёт жениха, и насчёт родителей, и насчёт… Ты понял. Не всё, но многое теперь имеет смысл. Только вот я не замечала. Не верила? Не хотела замечать?.. Не знаю, как объяснить…

— Я понимаю, — и о да, я понимал.

Сколько раз я подобное видел, в конце концов.

— ..Я не знаю, что чувствую, там много чего намешано, но я знаю, что в какой-то степени я рада, что они мертвы. Я действительно их дочь, а? Я — чудовище… А ещё в какой-то мере мне их жаль, и это тоже глупо!

Я фыркнул.

— Ребёнок, если ты по этому поводу чудовище, то туда же можно отнести большую часть человеческой популяции… Веришь или нет, но в спорных обстоятельствах приходят спорные эмоции. Это нормально. Например, те, чьи родные тяжело болели перед смертью, порой ощущают в числе прочего облегчение от того, что всё закончилось, и ненавидят себя за это. Но правда в том, что чувства многогранны, и после серьёзных потрясений они похожи на спутанный клубок всего подряд, что застрял в груди и мешает дышать. А в твоей ситуации закономерно испытывать разное, я бы сказал…

— Я не хочу по этому поводу ничего испытывать! Я просто хочу оставить их за спиной! Они мне никто, я им тоже, и что дальше?! Почему я чувствую так много всего?! Почему так больно?! Я не понимаю!.. Они даже не были моими настоящими родителями!

Я прикинул, что кошачий облик не совсем подходит для этого разговора, преобразился, сел рядом с ней на холодный, влажный каменный пол и осторожно взял её руку в свою.

— Так или иначе, они были тебе родителями. Может, не лучшими…

— Не худшими тоже, — Ван-Ван смотрела в пол. — Особенно когда у папы были, ну, хорошие дни. Они покупали мне подарки и книги, заботились обо мне. А я оставила их и даже не попыталась узнать, как они там. Я подумала: пусть остаются с сыном, о котором так мечтали, и делают друг с другом и мастерской, что хотят, но без меня. А я пойду за мечтой. Получается, своим уходом я их уби…

— Даже не начинай, — отрезал я. — Даже не позволяй своему разуму вывернуть всё в эту сторону. Не ходи в этот тупик, там нет ничего, кроме старых скелетов… Я знаю, о чём говорю. Я сам десять лет рассказывал всем, желающим слушать, что убил своего наставника.

— И ты… Правда его убил?

— Нет, в том-то и дело. Я видал немало крови, мой родной мир жесток, но в случае с учителем — даже близко нет. От меня там почти ничего не зависело, да и то, что зависело, сводилось к череде невозможных выборов… В том смысле что я мог разве что помереть с наставником за компанию. Что, как ты понимаешь, никому бы не помогло. Но вина — самый необъективный рассказчик, и она — первый ответ в таких случаях. Знаешь, почему?

— Почему? — теперь в её голосе прорезалась тень настоящего любопытства.

— Потому что иначе придётся признать свою беспомощность, конечно! И, до кучи, тот неудобный факт, что вещи просто случаются, и они вне нашего контроля. Некоторые вещи не зависят от того, как сильно ты любишь, хорош ты или плох, какие решения ты принимаешь. Ты не можешь решать за других людей, и есть обстоятельства, которые не изменить. Это тяжело принять, и разум пытается… Придать смысл. Найти, что могло бы быть иначе. И в этой стороне лежит безумие.