Чтение онлайн

— ..После Нового Года, — мне больше не обязательно ориентироваться на назначенные кошаком сроки, но что-то мне подсказывает, что именно к тому моменту я смогу окончательно выполнить свою часть сделки. — Так что у тебя будет время передумать.

— С чего бы я захотела передумать?

Я снова прикинул, не стоит ли мне поговорить с ней заранее, подготовив тем самым и ко встрече с родственниками, и к новостям о её происхождении. Но насколько это было бы правильно? Я могу рассказать часть, и тогда она встревожится ещё больше; я могу рассказать всё, но тогда неизвестно, какой будет реакция. Более того, какой бы хорошей актрисой моя ученица ни была, я не думаю, что она сможет достаточно достоверно изобразить незнание, когда её будут расспрашивать. И это тоже может добавить отдельные проблемы и непонимания.

..Однако, промолчать в данной ситуации равно позволить огромному весу обрушиться на неё в одночасье. И кто знает, насколько осторожны будут её собеседники…

Я был вынужден мысленно признать: иногда быть чьим-то опекуном и учителем значит сталкиваться с вопросами без правильного ответа (или, быть может, это значит — быть родителем?). Это как с властелинствованием, на самом деле — пока ты юн и горяч, ты всерьёз думаешь, что уж ты-то сможешь всё сделать правильно, в отличие от (нужное подставить). Но потом случается жизнь, и в итоге единственное, что ты на самом деле можешь — смириться с несовершенством мира и пытаться выбирать из двух паршивых вариантов менее паршивый.

Я, в итоге, решил Ван-Ван ничего заранее не говорить. Есть правды, к которым толком не подготовишь, в конце концов.

С ними остаётся только смириться.

— Как думаешь, нас выпустят отрабатывать наказание в библиотеку? — спросила Ван-Ван. — Или придётся целый день здесь сидеть?

Она явно надеялась, что удастся пойти отработать наказание. Что как бы…

Я отметил про себя, что рано или поздно мне, как учителю, придётся заняться этой проблемой. Её неумение справляться с подобными ситуациями — слабость, причём серьёзная.

Но прямо сейчас было явно не лучшее время и место, чтобы пытаться ставить на место хрупкую конструкцию из соплей и палок, которая по совместительству была её психикой. Это будет работа тонкая, уже понятно, и займёт она не один год. Одним глубокомысленным разговором на отвлечённые темы тут ничего не поправишь.

Вместо того я присел рядом с ней, неслышно предлагая свою поддержку, и спокойно ответил:

— Мы так или так после обеда сбежим, просто чтобы прогуляться и разведать обстановку. Так что не переживай об этом особенно, ладно? Я найду повод.

Ван-Ван быстро кивнула и ещё немного расслабилась.

Успех надо было закреплять.

— Почитай, — предложил я, — возьми одну из твоих любимых.

Книги были её спасением и способом выжить, в конце концов. И, даже если в некоторых ментальных учениях и считается, что побег от реальности — штука плохая, это всё ещё лучше большинства альтернатив.

— Я не хочу, — ответила она тихо, — они врут.

— Извини, повтори?

— Все эти книги. Они врут всё насчёт любви.

Хм.

И вроде бы я должен был бы радоваться такому развитию событий, но не получалось.

— Воля твоя, — ответил я мягко, — но ты должна знать, что никакая это не ложь. Просто многое зависит от того, как именно ты их понимаешь.

Ван-Ван удивлённо посмотрела на меня. В её взгляде появилось что-то острое и почти злое.

— Что с тобой не так, Снеж, правда? Или ты просто любишь со мной спорить, неважно о чём?.. Ты хотел меня переубедить. Я признаю: ты был прав, а я — нет. Я признаю: любовь — просто одна большая сказка, для меня так точно. Я поняла, чему ты хотел научить меня, о учитель! Что дальше?!

Я вздохнул и уставился в потолок.

Мне очень ярко вспомнилось, как тётушка во время последнего своего визита заявила: “Да что же вы все слушать слушаете, а понимаете то не так, то не тем, то не вовремя!”

Как по мне, идеальное описание текущей проблемы.

— Слушай, — сказал я, — любовь из твоих книг — это красивая сказка, которой забивают мозги девочкам, где надо и где не очень. Но это не значит, что её не бывает, не значит, что не стоит получать удовольствие от чтения и проживать эти все мини-жизни вместе с твоими книгами. В этом нет ничего дурного. Я пытался тебя образумить не для того, чтобы ты во всём разуверилась. Я однажды так разуверился, и вот что я тебе скажу: слепо верить и слепо не верить — две стороны одной глупости, где самое важное слово всё же “слепо”. И я пытался достучаться до тебя, потому что девы твоего возраста… Да ладно, если честно, порой разных возрастов… Очень часто верят, что любовь — главное в их жизни, может заменить всё, победить всё, включая законы природы и здравый смысл, оправдать всё, что отдельная ловушка сама по себе… Это может быть верно на каком-то этапе, но в среднем всё же — неправда. Но это не значит, что всё, сказанное о любви, ложь и ерунда. Я сам понял это не сразу, но… Чтобы начинать искать любовь, надо для начала найти себя. Чем цельнее человек, тем цельнее его чувства, вот и вся разгадка.

Ван-Ван фыркнула:

— Тогда у меня нет шансов, потому что со мной всё не так! Я никогда не буду…

— О, не начинай! “Со мной что-то не так”, “я никогда не”… Я понимаю, что ты сама себя сейчас считаешь ужасно взрослой, со всеми “сейчас или никогда”, выстроившимися в голове в ряд, но поверь этому трёхсотлетнему величеству: с тобой всё так, и чего только не будет в этой твоей жизни, которая впереди. Может быть, и любовь будет, отчего бы ей не быть?.. А может, ты из тех, с кем великая любовь не случается, и так тоже бывает. Для кого-то это выбор, кому-то просто не судьба. И поверь, иногда это не проклятие, а везение. Иногда нет, и люди всю жизнь сожалеют о том, чего не в силах найти… В общем, ребёнок, ты не узнаешь, как оно работает для тебя лично, пока не пойдёшь и не попробуешь. Потому что нет другого способа узнать. Ни книги, ни добрые советчики тебе не расскажут, каковы они для тебя — жизнь, любовь, магия, дорога… ты можешь слышать чужие голоса, но окончательно решать двоим: судьбе и тебе.

— Ты хочешь сказать, что любовь — не главное в жизни.

— У кого как. Но она не обязана быть главной, потому что на свете полно других интересных вещей. Правда ведь в том, что любовь, как магический талант, не всем даётся (и не всем к добру, но это уже вопрос другой). И, как магия опять же, любовь растёт, меняется и трансформируется вместе с человеком. Именно на это в своё время рассчитывали, выдавая дочерей замуж при первой же возможности и делая браки нерасторжимыми. Но это… тоже работает далеко не всегда.

— Я когда-то думала, что умею любить, — сказала Ван-Ван. — Я так радовалась, когда полюбила Гэвина. Но теперь я… Я просто врала самой себе… Если я так легко готова отказаться от него, то это никакая не любовь, так?

“Да, в твоём случае,” — подумал я, но вслух не сказал.

— Не обязательно, и любовь бывает разной. Первая любовь вообще очень часто смешна и разрушительна. Как долго ты любила Гэвина, наблюдая со стороны?

— Ну… Два года или около?..

Ох, ребёнок…

— И ты считаешь, этого не достаточно, чтобы доказать, что любить ты умеешь?

— Нет! Потому что стоило мне действительно приблизиться к нему, действительно обнять его, и поцеловать, как вдруг… Он как будто бы перестал мне быть так уж интересен?..

— Ну да, случается сплошь и рядом, особенно в юности. У некоторых потом не проходит, если что, потому ты ещё легко отделалась… Ты не первая и не последняя, кто влюбляется не в человека, а в образ и собственные фантазии. Что далеко ходить? Я таким был. Я всю свою юность думал, что хочу жениться на своей подруге детства. Она отказывалась, но я интриговал, и распугивал любых кандидатов на её руку или постель… Мне стыдно признаваться, но она почти до тридцати лет не рисковала заводить ни с кем никаких отношений, опасаясь (и не зря), что я этого просто так не спущу. Я не опускался до насилия, но демонстрировал миру всеми доступными способами, что она моя…