Чтение онлайн

Только вот все ошибались на этот счёт.

Разгадка плавала на границе моего сознания, но только теперь я понял, насколько они ошибались.

— Оставайтесь в комнате, — сказал я женщинам, вливая ещё больше сил в защиту. — Не выходите, даже если из-за двери вас позовёт кто угодно любимый и дорогой. Дверь можете открыть, если будете уверены, что снаружи живой человек, но выходить не разрешено ни при каких обстоятельствах. Это понятно?

— Да, — Элиза обняла Ван-Ван. В комнате зашевелились игрушки и ленты, просыпаясь и наливаясь силой: моя подопечная готова была драться.

— Снежечка, но как же Адан?!

— Я попытаюсь добраться до него, — “если ещё есть до кого” осталось недосказанным.

— Но…

— Жди меня здесь!

С этими словами я распахнул окно, перетёк в человеческую форму и вымелся наружу, устремляясь по направлению к твари.

Если защита на общежитии худо-бедно держала, то снаружи творился форменный кошмар: вокруг носились вперемешку голодные и уродливые мотыльки, устремляясь к любому источнику энергии. Я буквально ощущал, как земля, на которой стоит Академия, пытается бороться с напастью; корни пульсировали там, внизу, энергия устремлялась к тварям, пытаясь их ослабить. В норме, на земле вроде это й низкоуровневые хищники просто не способны существовать, но любое качество можно перебить количеством. Опять же, очень разумным шагом со стороны Лоры было призвать голодных: слабые поодиночке, в больших скоплениях эти существа превращаются в тот тип сил, с которым невозможно не считаться. Более того, они из тех существ, что способны одним своим присутствием изменять пространство вокруг.

Более того, голодные — самые могущественные природные враги тех, кого в местной традиции принято именовать “примитивными магами”. Для голодных, маги подобного спектра, будь то шаманы, жрецы или ключи, являются самой желанной, самой вкусной добычей.

В данном случае их было настолько много, что мне пришлось материализовать духовный клинок, а потом и вовсе его раздвоить: растолкать тварей с помощью одной только энергии не получалось. Но, слава всему, меч привязан к духу, а дух к мечу. Так что мой Полёт материализовался, как миленький, и дальше всё пошло по давно знакомой, весёлой, отточенной стычками в храмах Короля Голодных схеме…

Хотя, конечно, даже в храмах Короля я не видал такого количества. Как они пролезли вообще?!

Но это был вопрос на потом; прямо сейчас у меня было назначено свидание с условно новорожденным монстром, и мне не хотелось бы его пропускать — хотя бы для того, чтобы подтвердить свои подозрения.

Я больше не надеюсь, что прикончить её удастся с первого раза. Но начать я могу здесь и сейчас.

— Лора! — сказал я, радостно разведя руки навстречу монстру. Клинки пока дематериализовал — мне правда хочется сначала поболтать.

Она небрежно отбросила на землю то, что осталось от комменданта, и оскалилась мне навстречу.

— Посланник. Пришёл наставить меня на путь истинный? Как волнительно!

— Дорогая, я даже не знаю сам, где он, этот твой истинный путь! Как увидишь его, сообщи, я как только, так сразу!.. Нет, у меня план очень простой и понятный: сначала я собираюсь поздравить тебя с новым рождением, потом поговорить о жизни, потом убить каким-нибудь интересным и забавным способом.

Она склонила голову набок.

— И что, ты думаешь, у тебя получится?

— Ну, наши разногласия давно дошли до той точки, где нам остаётся только проверить, не так ли?

Она улыбнулась. Всеми составляющими лицами.

— О, забавно… Ты надеялся, что я вырвусь, не так ли? Чтобы быть тем, кто убьёт меня самостоятельно — потому что я, занимаясь уборкой, раздавила одного наглого паука? Какая досада…

— Или паук раздавил тебя, — усмехнулся я. — Тут моя совесть чиста, я сделал всё, чтобы передать вас с супругом вашим коллегам. И, если даже в глубине души я и сожалел, что не прикончил вас самостоятельно, в моём почтенном возрасте можно уже научиться справляться с разочарованием… Но всё по порядку: поздравляю со вторым рождением, Лора. Ты, можно сказать, уникальный образец: я слышал о вас, но никогда ещё не видел.

— О, нас не слишком много и не слишком мало. Достаточно, чтобы сделать какую-нибудь ветвь миров очень весёлым местом. Но нам очень непросто выбраться в обитаемые миры, увы. Куча ненужных, глупых условий…

Я сдавленно фыркнул.

— Точно. Не могу поверить, что никто не рад гостям вроде вас. Вы же такие замечательные ребята!.. И тем более объяснимо, что никто сразу не понял: всё же, вы — большая редкость. Хотя все знаки были там, если присмотреться.

— Правда? — она склонила голову набок. — И какие же, позволь узнать?

— Я должен был догадаться уже исходя из того, что ты постоянно пыталась открыть дверь в Бездну Безумия, тем или иным способом. И всегда перед поворотом Колеса…

— Не я. Она пыталась. Но её больше нет, она переродилась, как бабочка из кокона, и стала мной. Я добилась успеха, и неудивительно. Она ничего не знала о мире и силе, но я… Я вижу всё с ослепляющей ясностью осознания.

Я фыркнул.

— Ты, дорогая, просто окончательно спятила. Тебя посещает та же ясность, с которой очередной пастух, наглотавшись каких-то незнакомых ягодок, вдруг осознаёт, что он — Владыка Вселенной. Только пастух проспится и скорее всего просто подивится странному опыту, возможно, подастся в бродячие провидцы. Но в твоём случае всё хуже, не так ли? Твой случай — это причина, по которой нам приходится так внимательно следить за всеми культами, большими и малыми, которые используют в своих техниках слова “перерождение”, и “ясность”, и “просветление”. Потому что часть из них, конечно, будет про нормальные духовные практики, в худшем случае (и при неправильном обращении) бесполезные или умеренно вредные. Но большущие проблемы начинаются, когда всплывают красавцы, которые не способны понимать метафоры и пытаются воспроизвести духовные практики физически. У них миссия, ясность, перерождение, — а нам потом бегай, лови толпу спятивших адептов, уверовавших, что они должны коллективно помереть в какой-нибудь определённый день, чтобы потом как-нибудь правильно воскреснуть… По факту, как правило, глава культа просто собирается кому-то их скормить, потому там не то что просветления или воскрешения, там вообще никакого “потом” частенько не бывает. Но как они в это верят! И главное, тех, кого удаётся из подобной веселухи вытащить, ещё попробуй потом убеди, что им всё это время врали! Они будут готовы верить во что угодно, но не в правду. Форменное безумие, а вот поди ж ты… Я слыхал, что подобные культы часто посвящаются тебе подобным.

— Безумие многогранно, посланник, — оскалилась она. — Иных называют безумцами, потому что они совсем не вписываются в нормы общества, в том или ином виде — потому что нормальность, конечно же, в первую очередь о том, что текущая версия общества считает допустимым и правильным… Другие просто больны, и в силу травмы ли, врождённых ли патологий или, как ты выразился, перебора с интересными ягодами они тонут в видениях и перестают отличать реальность от нереальности. Эти две категории порой пересекаются, но не так часто, как можно было бы подумать. Однако, есть ещё третья. И мы с тобой оба знаем, что я — её часть.

— Рой, — сказал я. — Ты — часть роя.

Все лица, что были впаяны в её тело, радостно заулыбались.

— Ты удивительно много знаешь о нас, посланник. Возможно, бывал в гостях?.. Но да, мы — Рой. Внешне неотличимы от обычных бабочек со внешних границ Бездны, но на самом деле мы — нечто совершенно иное. Есть много объяснений и ещё больше трактовок, но вкратце… Мы — то безумие, которым можно заразиться.

— И Лора заразилась.

— Она была избранна, потому что в ней прятался потенциал. Очень много потенциала, но при этом та уязвимость, что свойственна гениям, та уверенность в своей правоте и существовании абсолютной истины, которая для нас — хороший компост… Как это обычно бывает, уничтожив бабочку, она вдохнула пыльцу. Человек, что убивает одну из частей Роя, часто потом живёт с коконом внутри. Это наше свойство: убить одного из нас значит создать одного из нас. Разве не чудесно?

— Да, меня тоже в своё время очень впечатлило.

— Рада, что ты способен оценить красоту подлинной иронии… У кого-то этот кокон остаётся до самой смерти нераскрытым, но Лора… О, это был вопрос времени, когда её перерождения началось бы. Она была слаба и глупа, но всё ещё оставалась идеальным кандидатом для того, чтобы однажды стать мной. Нужен был только толчок… Какая-нибудь навязчивая мысль, за которую можно зацепиться, уязвимая точка, к которой можно присосаться, идея, достаточно болезненная, чтобы развиться в манию, чтобы щедро кормить кокон внутри и делиться с теми, кто вокруг. И мы оба знаем, что стало основной для этой идеи.