Чтение онлайн

Ну, если не считать типичного для молодости максимализма, принцесса в общем-то абсолютно права.

Нет, со временем и опытом приходит понимание: основа истории — вовсе не великие имена, что мелькают в итоге на страницах книг. Историю творят непредвиденные обстоятельства, идиотские ссоры, принятые с похмелья решения, случайности, которые по всем законам статистики были крайне маловероятны, летописцы, что перепутали слово, и ошалевшие от голода или запаха крови толпы, которым очень хочется во что-то верить. Ещё участвуют стихийные бедствия, эпидемии, начавшиеся с одного случайно заразившегося моряка, неправильно истолкованные знамения (которые вообще-то ровным счетом ничего не значили), слепые суеверия, упрямые первооткрыватели и философские трактаты.

Имена, которые в итоге будут записаны на страницах исторических хроник? Это преимущественно те, у кого хватило хитрости, решительности или мотивации, чтобы использовать всё, перечисленное выше, в своих собственных интересах, чтобы возвыситься на пенистом гребне очередной волны, в любой момент рискуя утонуть. И вот среди этих людей почти не бывает тех, кто слишком уж разборчив в средствах. Такие там просто не выживают; мне ли, собственно, не знать.

Я задумчиво посмотрел на гаремного кошака и прекрасную принцессу, что застыли посреди кабинета в немом противостоянии.

Некоторым образом, они правда друг друга стоили: они оба были из тех, кто катается на гребнях волн, не боясь глубины.

— Я ведь могу потребовать клятву, — буквально прошипел Бонни.

— И ты уверен… Я имею в виду, ты действительно уверен, что я лгу? Что я не смогу поклясться перед всеми, что у меня есть поводы думать, что ты — моя пара?

Её глаза, цепкие и внимательные, не оставляли его лица, ища реакцию.

И нашли искомое. Так-то маски у кошака отличные, но разные вещества, стимулирующие разум, в долгосрочной перспективе не способствуют концентрации.

— Ты блефуешь, — сказал кошак на пару мгновений позже, чем по-хорошему стоило бы.

Она пару мгновений молча смотрела на него со странной горечью во взгляде.

— Возможно, — ответила она в итоге, — но решение всё равно за тобой. Ты можешь спокойно провести неделю на отдыхе — или всё это может быстро и весело провальсировать в сторону уродливой игры без правил. И мы оба знаем, что на этом поле у меня возможностей больше… При условии, что я действительно захочу играть грязно. Выбирай.

Бон-Бон скривился.

— Зачем ты вообще это делаешь? Всё никак не перерастёшь дурацкую юношескую блажь влюблённой в наставника студентки? Право, многие девушки переживают этот этап, но это уже должно было пройти, нет?.. Или настолько злишься, что не получила желаемого?

Принцесса оскалилась.

— Не задавай глупых вопросов, ответ на которые очевиден всем в комнате. Но если тебе так надо услышать объяснение, изволь: я не позволю тебе довести себя до срыва. Хочешь ненавидеть меня ещё сильнее? Что же, я даю тебе повод. Одним больше одним меньше, велика ли разница? Но моё предложение не меняется, так что я жду твоего ответа: ты идёшь со мной по-хорошему — или по-плохому?

Гаремный кошак помедлил, рассматривая её.

— По-хорошему, — бросил он. — Но ты дашь мне время собраться.

— Вот и отлично, — в тон ответила она. — У тебя есть время, пока я говорю с твоим секретарём. И, просто на всякий случай…

Она щёлкнула пальцами, и все жидкости в кабинете обратились в лёд.

Бон-Бон скривился.

— У меня в баре была эксклюзивная коллекция…

— Можешь прислать мне счёт. Жду тебя снаружи, — с этими словами принцесса резко захлопнула дверь.

Я тут же выбрался из коробки. Во всех возможных смыслах причём.

Бон-Бон, увидев мои сияющие глаза, тихо простонал.

— Ты…

— Даже не начинай, — гаремный кошак был зол, но я не собирался просто так его отпускать.

— Она — твоя Красная Нить, да? Всё это время, ты знал?

Он отвернулся.

— Не то чтобы это было твоё дело. И не всё время. Нить появилась в тот момент, когда я окончательно обрёл человеческий облик. Очевидно, у богов бывает странное чувство юмора.

Я подумал о законе замыкающихся кругов.

Я мысленно в который раз восхитился иронии.

— Но ты не собираешься признавать её…

— Разумеется нет, — отрезал Бонни. — Она — типичная дочь своего рода. И, даже если я обязан называть их моими владыками, я не собираюсь помогать им размножаться. Наш гипотетический союз — единственное, что может снять с их рода проклятие и продолжить род Ледяных, как они есть, в этом мире. И я не позволю этому случиться.

Ух ты.

Я даже не знаю, с чего тут, собственно, начать.

— И ты уверен, что это правильный выбор? Как бы, если я всё правильно понимаю, это воля твоих богов, финальный ход твоей игры. Ты свёл столько пар, так не имеет ли смысл, что самый последний…

— Всем им я давал выбор, так или иначе. Или хотя бы иллюзию его. Мне нравится верить, что боги дали мне шанс выбрать, и я выбираю. Вот и всё. Тут не о чем больше говорить; я любил одну женщину, и это была не Сэи. И я предал даже её, так что — каков с меня спрос? Больше того: если быть ну совсем уж честным, что бы ты сам делал на моём месте?

Я задумчиво смотрел на него пару мгновений. И что тут сказать?

— Не знаю. Я женился на приличном количестве женщин ради укрепления власти, так-то. Некоторые из них были мне в целом не то чтобы противны, но и не то чтобы приятны. Родня пары моих жён весьма активно пыталась меня прикончить. Потому мне известно, что в принципе, брак может быть отличным политическим ходом. Но ты-то тоже это знаешь, гаремный кот, что построил своё влияние на чужих союзах… Проблема не там, где чувств нет или есть одна только ненависть. Кого интересует, кто там кого любит, когда один союз гарантирует спасение или улучшение жизни множества, мир и покой?.. Но проблемы могут быть — там, где чувств слишком много.

— Это правда, которая не меняет моего решения… Позаботься о том, чтобы всё нормально разрешилось. И, будь так добр, проследи, чтобы твой монструозный ученик никого не убил.

— Я прослежу…

— Вот и отлично. Очевидно, мне пора.

Когда он ушёл, я ещё долго сидел в темноте кабинета, думая о божественной воле, алых нитях и замыкающихся кругах.

И ещё, само собой, о любви.

51

“Некоторые секреты становятся достоянием гласности быстрее прочих, — подумал я мрачно, вслушиваясь в воцарившуюся в столовой тишину, резко сменившуюся шепотками, — но в данном случае, мне кажется, я даже знаю, кого за это можно благодарить”.