Чтение онлайн

— Вам нравится вся эта плащ-и-кинжал чушь, так?

Наверное, это было не самое лучшее, что можно было сказать единственному человеку в этом городе, который действительно мог ему помочь, но, по крайней мере, это заставило его почувствовать себя немного спокойнее. Всегда лучше играть первым.

Капюшон Писца слегка наклонился, но то ли от удивления, то ли от досады, он не мог сказать.

— Прошу простить меня, мастер Гардова, — ответила она резким голосом, которым можно было резать стекло, — но осторожность и скрытность хорошо подходят для виноградника, на котором я тружусь. И все же, если вам так будет удобнее... — Женщина подняла руку и откинула капюшон, открыв бледное лицо с высокими скулами и узкой линией подбородка, на котором единственным признаком возраста были гусиные лапки вокруг глаз. Ее серебристые волосы были коротко подстрижены, что подчеркивало резкие черты лица.

— Я бы почувствовал себя удобнее, — ответил Лукан, — если бы вы меня развязали. — Он опустил взгляд и понял, что его оружия нет. — Я даже не вооружен.

— Как и я. — Писец развела руками.

— Вы по-прежнему держите меня в неудобном положении.

— Именно так я и буду держать вас в течение всего нашего разговора.

Не самое многообещающее начало. Лукан огляделся, впервые осматривая маленькую комнату. Потолок был низким, вдоль стен тянулись деревянные стеллажи, свет свечей играл на пыльных стеклянных бутылках внутри. Винный погреб, хотя им давно не пользовались. Интересно, есть ли здесь красный парван. Он повернулся к Писцу:

— Где мы находимся?

— Далеко от любопытных глаз, можете не сомневаться. Итак, давайте перейдем к делу. Почему вы искали меня?

— Я уже рассказал Джуро свою историю. Разве он вам ее не передал?

— Передал, но я бы хотела услышать ее от вас снова.

— Почему? Вы не доверяете своему человеку?

— Я безоговорочно доверяю Джуро, — ответила Писец твердым голосом. — Его способность видеть ложь насквозь — лишь один из его многочисленных талантов.

— Я рассказал ему правду.

— Так он мне и сказал, и именно поэтому я согласилась на эту встречу, но предупреждаю вас, я откажусь от нее без колебаний, если вы будете продолжать в том же агрессивном тоне.

— Эй, это вы похитили меня и привязали к стулу.

Писец удивленно приподняла бровь.

— Ладно, ладно, — устало сказал Лукан. Будь по-твоему. — Что вы хотите знать?

— Я так понимаю, что ваш покойный отец написал вам записку. Мне бы очень хотелось ее увидеть.

— Да, она у меня в левом ботинке — возможно, если вы перережете мои веревки...

Но Джуро уже был рядом с ним, доставая сложенный листок из тайника. Мужчина протянул записку Писцу; Лукан подумал, что она, возможно, выразит некоторое нежелание прикасаться к бумаге — смятой, с пятнами крови, — но женщина взяла записку и без колебаний ее развернула. ее глаза изучали каракули, написанные кровью, Лукан отметил, какие у нее красивые руки и длинные, почти изящные пальцы.

— Лукан, — пробормотала она. — Сафрона. Зандруса. — Ее глаза встретились с его.

— И вот я здесь, — ответил он с печальной улыбкой.

— Насколько я понимаю, — сказала Писец, складывая бумагу и кладя ее на стол, — вы добиваетесь встречи с леди Джеласси, или Зандрусой, как вы ее называете.

— Это ее настоящее имя.

— Я хорошо это знаю. — Выражение ее лица на мгновение смягчилось — или, возможно, это была игра света, потому что ее голос сохранил прежнюю резкость. — И вам нужна моя помощь, чтобы проникнуть внутрь Эбеновой Длани.

— Верно. Обасса — он слепой нищий... ну, он не слепой, но...

— Я знаю, кто он такой.

— Верно. Ну, он сказал, что вы, возможно, сможете мне помочь, что вы лучший подделыватель документов в городе.

— Он всегда играет очаровашку, — сухо сказала Писец. — Но такова уж его роль.

— Его роль?

— Да. Только не говорите мне, что вы поверили в эту чушь о слепом нищем?

— Нет, конечно, нет, — немного раздраженно ответил Лукан. — Он явно затеял какую-то игру, хотя мне сказали, что он не из вашей компании — не из Сородичей, я имею в виду.

— Вам сказали правду, Обасса не один из нас. Нет, наш слепой друг — шпион зар-гхосской короны. Как он до сих пор не получил нож в спину, остается загадкой, хотя вы должны признать, что в нем есть определенное очарование.

— Он сказал, что вы могли бы мне помочь. Вы можете?

— Это зависит от обстоятельств. — Она сложила пальцы домиком. — У вас есть план?

— Ну, изначально я думал выдать себя за заключенного.

— Нелепая идея.

— Да, так мне и сказали, — сказал Лукан, чувствуя, как в нем растет раздражение. — Слишком много рискованных моментов и так далее. Я понял. Вот я и подумал... Если бы я мог раздобыть форму констебля...

— Избавьте меня от разговоров о любительском спектакле, — прервала его Писец. — Констебль, заключенный, не имеет значения, за кого из них вы хотите себя выдать. Ни то, ни другое не позволит вам попасть в Длань. Только не без официальных документов.

— Но разве это не то, что вы делаете? Разве вы не можете подделать документы.

— Эти? Нет, не могу.

— Нет? — недоверчиво переспросил Лукан. — Значит, я зря играл в эту чертову пирамиду? Зря перенес все эти мучения? — Его громкий голос эхом отразился от стен подвала. — Вот тебе и лучший подделыватель в городе. Думаю, Обасса был неправ насчет этого.

— В Эбеновой Длани содержатся одни из самых отъявленных подонков, которых только может предложить этот город, — медленно, словно обращаясь к ребенку, произнесла Писец. — Убийцы, насильники, растлители малолетних и многие другие. Следовательно, все документы, предоставляющие доступ туда констеблям, подписаны старшим инквизитором и скреплены печатью. Колдовской печатью. Я могу в совершенстве воспроизвести такой документ, вплоть до пятен от сигарного пепла и кофе, но я не могу воспроизвести колдовство.

— Значит, проникнуть внутрь невозможно? — спросил Лукан, и его надежда угасла.

— О, есть способ. — Писец поджала губы. — Но это будет нелегко.

— Просто скажите мне. — Лукан чувствовал, как усталость скребется в уголках его сознания, порожденная испытаниями этого дня — ужасами Костяной ямы, различными мучениями пирамиды, а теперь еще и этим кошки-мышки разговором. Достаточно. — Пожалуйста, — добавил он, когда взгляд Писца посуровел.

— Констеблям необходимо предъявить официальные документы, чтобы попасть в Длань. Представители инквизиции этого не делают. Это означает...

— Вы предлагаете мне выдать себя за инквизитора?

— Еще раз перебьете меня, и я уйду с этой встречи, — холодно сказала Писец. Прежде чем Лукан успел пробормотать извинения, она продолжила: — Инквизиция имеет полный доступ к Длани, и ее инквизиторы могут приходить и уходить, когда им заблагорассудится. Я могу раздобыть для вас необходимую униформу и служебный значок, которые позволят вам попасть внутрь.

— Это так просто?

— Не совсем. Инквизиторы более высокого ранга хорошо известны в Длани, поэтому нам придется представить вас как инквизитора более низкого ранга — незнакомое лицо. Второстепенный актер, которому, по неизвестным причинам, дали шанс проявить себя, подвергнув Зандрусу дальнейшему допросу.