Чтение онлайн

Бортовой компьютер сравнил картинку за иллюминатором с базой данных флагмана и решил творчески помочь пилоту. Урман увидел, как ядовито-зеленая линия, подсветив стекло иллюминатора, обозначила изрезанные контуры обширного, уходящего в ночь, материка. Во тьме залива вспыхнула оранжевая точка цели полета и вдаль побежали синие навигационные рамки.

Кабина ожила бодрым голосом Ольги:

– Ноль первый, говорит база. Вы входите в экзосферу.

– Куда?
– Хмыкнул Урман.

– Внешняя часть термосферы атмосферы планеты.
– С сосредоточенным видом буркнул Дюбуа.

– Будем считать, понял, - хмыкнул офицер.

– Провожу корректировку траектории захода по экзобазе.
– Передала Ольга и навигационные рамки пришли в движение. Похожий сверху на параболу посадочный коридор начал кривиться.
– Гасите орбитальную скорость.

Пилот плавно толкнул джойстик от себя, и нижняя часть иллюминатора расцвела желто-алой струей из тормозных двигателей. Ремни впились в плечи.

– Вот оно, - протянул полковник.
– Не то, что гламурные катера с искусственной гравитацией.

– Не так маневренны, - буркнул Дюбуа.
– Держитесь.

Бодрый голос связиста вновь заполнил кабину:

– Ноль первый, увеличьте угол атаки на три градуса и держитесь рамок коридора. Ни то потрясет и поджарит. Напоминаю, у вас предвидится баллистическая.

Для сбрасывания орбитальной скорости Дюбуа понадобилось двадцать минут. Челнок углубился по орбите вдоль ночного континента и, повинуясь руке пилота, начал спуск.

– На выходе из стратосферы будьте внимательны, - оживилась связист, - данные с зонда говорят, в верхних слоях тропосферы формируется циклон.

– Понял, - буркнул Дюбуа.

– Последние корректировки по входу.
– Сообщила Ольга и рамки в иллюминаторе еле заметно сдвинулись.
– Увидимся после входа. Спокойной плазмы ребята, - и отключилась.

Урман оживился:

– Сколько летаю, а первый раз в кабине.
– Пилот вяло улыбнулся оживившемуся неофиту.
– При чем тут плазма? Почему должна быть спокойной?

Челнок начало ощутимо потряхивать. Из динамиков пошел тихий треск. Вглядываясь в коридор из синих рамок, бегущих в плотном желто-красном тумане, Дубуа кивнул на потемневший иллюминатор.

– Видите? Это тепловая защита, полковник, чтобы не повредить стекло. При входе в плотные слои атмосферы за счет трения газа о корпус вокруг корабля образуется мешок плазмы. Мы греемся, - по челноку побежала крупная дрожь, и пилот покрепче ухватился за трясущийся джойстик.
– Нас трясет... и плазма глушит радиосвязь. Ваш связист сейчас видит на радаре крупное расплывчатое пятно плазмы, а... а не нас... и случись что, ни чем не... поможет.
– Дюбуа покрылся крупным потом, старательно удерживая бьющийся челнок внутри коридора.
– Баллистический спуск... Вы сумасшедший... Слышите треск динамиков?
– Полковник вцепился в кресло и настороженно кивнул.
– Это плазма... Нет, вы точно все чокнутые, меня бы в академии пристрелили даже за мысль...
– Дюбуа подавил подступающую панику и, навалившись на трясущийся джойстик. Продолжил мысль, - плазма глушит радиосвязь... отражает и сама излучает радиоволны.

Кабину окутал пульсирующий звук серены. Урман напрягаясь всем телом, покрутил головой в поисках источника, увидел сосредоточенно серое лицо пилота, стекло скафандра, покрытое изнутри мелкой испариной, отражение переливов сигнальных ламп.

– Не ищите, - выдавил пилот.
– Это система предупреждения... Челнок на субкритических перегрузках. Еще немного и...

– Что происходит, полковник? Чего этажерка орет?
– В шлеме прорезался сержант.

– Держитесь ребята, - как можно спокойней сказал Урман, - еще чуть-чуть.
– И со всей силы вцепился в подлокотники.

Под пальцами что-то хрустнуло и сотрясения корпуса перешли в мелкую дрожь.

– Ноль первый, говорит база. Ноль первый, прием.
– Прорезался потрескивающий голос связиста. Дюбуа глубоко вздохнул и нажал кнопку выпуска крыльев. Ответил:

– Говорит ноль первый. Все хорошо.
– В динамиках послышались аплодисменты.

– Ноль первый, вам по коридору к рассвету. Удачи.

Дюбуа шлепнул по кнопке и начал трансляцию картинки на флагман. Руки в перчатках уперлись в шлем и с тихим шипением высвободили голову пилота. Сверкая запотевшим стеклом, шлем лег на панель, а пилот, шумно выдохнув, сверился с бортовым компьютером. Проложил курс, повернулся к вынырнувшему из шлема полковнику:

– Ориентировочное время подлета - двадцать девять минут плюс посадка.
– Дюбуа неуверенно взглянул на офицера.
– Максимум, что у вас останется, секунд двадцать. Вы уверенны, что хотите рискнуть?

– Двадцать секунд, это много, Дюбуа. Очень много.
– Полковник откинулся в кресле и прикрыл глаза. Прислушался, пытаясь уловить шум капель дождя о лобовое стекло.
– Знаешь, когда-то, ребенком, вот также, трясясь под дождем и утирая нос грязным оборванным рукавом, в одной из вонючих подворотен Метрополии я услышал спор. И знаешь, трудно сказать, почему мне, малолетнему воришке, хватило решительности высунуться на проспект, но то, что увидел, я запомнил на всю свою жизнь. На тротуаре, у раритетного, сверкающего черным полиролем фантома пожилой господин отчитывал какого-то с иголочки одетого щеголя, опираясь на дверь. Я прислушался и в шуме ветра услышал: "Рискнешь, и возможно получится, нет - и будешь, с чем был. Потом не жалей". Они долго спорили под проливным дождем. Акции, облигации, фьючерсы - я тогда ничего не понял, а старичок никак не хотел укрыться в фантоме, все доказывал и мок под дождем. А я... я просто стоял, прислонившись к холодной мокрой стене, и слушал обрывки ругани в шуме дождя, думал о своей жизни и его фантоме. Те несколько секунд, что длилась фраза, перевернули всю мою жизнь.

Пилот недоверчиво посмотрел на невысокого ухоженного полковника, тот приоткрыл глаза и рассеянно погрузился в созерцание зарождающегося восхода. Тихо вздохнул и спросил:

– Не верится?
– Пилот откровенно помотал головой.

– Вот и мне сейчас... Да, Дюбуа, когда-то я был беспризорником, жил воровством и верхом счастья семилетнего паренька было поесть хотя бы вчера.

Остаток полета прошел в молчании под безмолвный стук просящихся снаружи дождевых капель, дорожками разбегающихся куда-то за грань. На подлете к столовой горе, в первых прорезавшихся за линию горизонта лучах восхода автопилот запищал. Дюбуа перехватил управление и, быстро снижаясь, пошел на посадку.

– Сержант, готовимся!
– Скомандовал полковник.
– Напоминаю - семь контейнеров - семь человек. Радиометка скафандра в радиусе двух метров отключает взрыватель фугаса. Садимся на северном краю поляны.
– Урман на секунду задумался.
– Сержант, распредели по номерам, мой первый. Надеть шлемы!
– Полковник потянулся за своим. В пассажирском отсеке раздался лязг проверяемых затворов и тихие щелчки шлемов.

Урман припомнил, как вспыхнувшим взглядом проводил сорвавшийся в дождь фантом, подумал, что не хочет всю жизнь в поте лица разгребать грязь и пошел к зданию кадетского корпуса, дающего шанс беспризорным. Должно получиться! Полковник поднялся и перешел в пассажирский отсек.

Дюбуа взглянул на таймер:

– У вас будет девятнадцать секунд.

Челнок пронесся над золотящимися верхушками деревьев столовой горы и нырнул вниз, в рассветную тень. Всколыхнул струями отходящих газов серебрящуюся росой темную зелень поляны и, резко сбросив ход, плавно опустился на выжженный пятачок. Двигатели смолкли.

– Время!
– Скомандовал пилот, и входной шлюз с шумом распахнулся.
– Ноль, - привычно подумал Урман.

Сержант взревел - Вперед!
– и первым бросился к утопающему во вьюнке вольеру. Пять секунд - команда рассыпалась, отбрасывая в лучах Зевса длинные тени. Семь секунд - обогнув челнок по правому борту, Урман рысью бросился к первому вольеру. Сзади послышался лязг. Подскочив к вольеру, офицер выхватил лучемет - десять - и быстро скользнул оценивающим взглядом по шелестящим кустам.
– Тринадцать, - раздался тихий писк вольера, система приняла нарукавную радиометку. Второй писк, третий, четвертый. Урман обернулся. Пятый писк прилетел с дальнего конца поляны.
– Пятнадцать - шестой.
– В центре огромной поляны колыхнулся в траве грузный контур, бликуя железом в лучах Зевса вскочил, одергивая патронташ, и рванул к вольеру.
– Семнадцать секунд.