Чтение онлайн

Он наклоняет голову.

— И как, собственно, в это играют?

Рейн указывает на пол. — Лись.

Калеб смотрит на меня в полном замешательстве, а я хихикаю и объясняю.

— Она приказывает тебе встать на четвереньки, мальчик, и хрюкать как свинья или мычать как корова — ради её удовольствия.

Отвращение на лице Калеба заставляет и папу, и меня разразиться смехом.

— Ты издеваешься, — говорит Калеб.

— Нисколько. Если хочешь, можешь блеять как овца или кукарекать как петух. Но за хрюканье дают бонусные очки. Рейн почему-то больше всего любит свиней, даже больше, чем уток.

Папа вставляет: — Наверное, потому что я всегда пою ей песенку про поросят и её пальчики на ногах.

— Точно, — соглашаюсь я и снова смотрю на Калеба с ухмылкой. — Ну что, Калеб, как сильно ты хочешь наладить с ней связь? Самое время доказать это делом, милый.

— Знаешь что, — говорит Калеб Рейн. — Давай сыграем в «ферму» сегодня вечером у меня дома. Там есть озеро с красивым берегом, так что, может, ещё устроим чаепитие и будем печь куличики из песка. Моя младшая сестра Миранда в детстве это обожала.

Калеб смотрит на меня, ожидая поддержки, но я не даю ему ничего. Да, я согласилась помочь, но не делать всё за него. Рано или поздно, если этот мужчина правда хочет стать отцом, настоящим папой, ему придётся научиться смирению.

— Игать сейчас? — спрашивает Рейн, глядя на меня.

Я глажу её по голове.

— Нет, милая. Нам с Калебом нужно съездить в магазин, а ты пока побудешь здесь с Поп-Попом. Но знаешь, что мы можем сделать потом? Покормить уток у Калеба дома.

Рейн ахает. — Уточки?

— Я видела их сегодня утром на озере, так что мы обязательно возьмём для них корм, когда вернёмся туда вечером.

Рейн мгновенно загорается этой идеей, а Калеб выглядит облегчённым и благодарным за моё вмешательство.

Мы прощаемся с папой, который настаивает, чтобы Калеб ездил на Большой Бетти всё время, пока он в Прери-Спрингс.

— Я несколько месяцев не смогу водить, — говорит папа. — Нет смысла тебе продолжать платить за прокатную машину.

Он добавляет, что у него есть знакомый рядом с аэропортом, так что вернуть арендованную машину Калебу будет легко. И вот так всё решено: в обозримом будущем Калеб будет ездить на Большой Бетти.

Когда мы снимаем ключи с крючка, Калеб слишком уж восторженно прощается с Рейн, и та рефлекторно прячется рядом с моим отцом, вместо того чтобы ответить взаимностью.

— Чёрт, я в этом полный ноль, — бормочет Калеб, когда за нами хлопает сетчатая дверь.

— Она просто очень стеснительная.

— Эй, ребята! — кричит папа из дома. — Вернитесь! Рейн хочет кое-что сказать Калебу!

Мы врываемся обратно, широко раскрыв глаза, и с ожиданием смотрим на Рейн.

— Давай, солнышко, — подбадривает папа. — Скажи «пока-пока, Калеб», как ты только что сказала. Только чуть громче.

— Пока-пока, Куби, — говорит Рейн так тихо, что мы едва слышим. Но по чрезмерной реакции Калеба можно подумать, что она закричала, повисла у него на шее и чмокнула в бородатую щёку.

— Пока-пока, Рейни, — сдавленно говорит Калеб, махая рукой. — До встречи. Не могу дождаться, когда будем кормить уточек.

— Пойдём, Куби, — говорю я, тянув его за собой. — Она чует твоё отчаяние.

Мы снова выходим наружу.

— Отчаяние? — спрашивает Калеб.

— Да.

— То есть сначала я старался недостаточно, а теперь слишком отчаянный?

— Не ненавидь игрока — ненавидь игру.

— Серьёзно, я не понимаю, что мне вообще делать.

— Просто будь собой и продолжай появляться рядом с ней. Я знаю, ты этого хочешь, но если будешь выглядеть отчаянным, она это почувствует и её передёрнет.

Калеб выдыхает: — Но я правда отчаянно хочу ей понравиться.

Мы останавливаемся у папиного грузовика, и он кивает на ключи в моей руке.

— Я могу повести?

— Пожалуйста. Я ненавижу водить. — Я бросаю ему ключи и обхожу машину к пассажирскому сиденью.

— Серьёзно, Обри. Скажи мне, что конкретно я должен делать.

— Просто показывай свою настоящую личность, иначе она поймёт, что ты подлизываешься, и перестанет тебя уважать.

— Ей два года.

— В два года уже можно перестать уважать человека, если он целует тебе зад.

Мы садимся, Калеб раздражённо вздыхает.

— Правда в том, — бурчит он, — что самая настоящая версия меня отчаянно хочет, чтобы Рейн меня полюбила.

Это самый уязвимый момент, который я видела у него. Испытывая к нему толику сочувствия, я кладу руку на его татуированное предплечье.

— Я знаю, Куби. Наверное, ты чувствуешь себя загнанным между молотом и наковальней.

Он кивает: — Время тикает. Слушание через месяц.

— Я знаю, но Рим не за один день строился. Продолжай быть рядом и быть собой насколько можешь, — и скоро она не сможет перед тобой устоять.

Его уязвимость тут же исчезает, сменяясь самоуверенной ухмылкой.

— Скажи мне, няня, — флиртует он, — эта стратегия работает и со взрослыми девочками?

Я закатываю глаза.

— Просто веди, Куби. До Биллингса час езды, и это максимум времени, которое я могу просидеть рядом с тобой в запертой машине, не поддавшись желанию тебя задушить.

Калеб смеётся.

— Знаешь выражение «леди слишком много протестует»? Это про тебя, Обби.

— А ты знаешь выражение «заткнись, мать твою, и веди»? Вот это про тебя, Куби.

Он гогочет. — Так не разговаривают со своим боссом, мисс Кэпшоу.

— Ты не мой босс. Ты мой… — я задумываюсь. — Как называется человек, за которым я обязана присматривать?

— Твой заложник?

— Мой подопечный. Ты мой подопечный, а я твой опекун. Мы категорически не босс и сотрудник.