Чтение онлайн

— Если ты собираешься делать свой Zoom-звонок, тебе лучше уже идти. Мы успеем обойти всё озеро до начала твоей сессии?

— Даже близко нет. Я развернусь и пойду обратно в нужный момент.

— Я поставлю таймер и скажу тебе, когда он сработает. — Она нажимает несколько кнопок на телефоне, высунув язык от сосредоточенности, и, подняв на меня взгляд, хмурится, заметив выражение моего лица. — Что? Почему ты улыбаешься?

Я и не осознавал, что улыбаюсь, поэтому не знаю, что ответить.

— Меня просто забавляет, какая ты правильная, любящая правила девочка.

Но действительно ли в этом причина моей улыбки? Скорее всего, нет. Думаю, меня просто впечатляет эта женщина в целом. Она стихия, упакованная в самое горячее маленькое тело, которое я когда-либо видел. Кто бы не улыбнулся, глядя, как она надирает задницы?

— Пожалуйста, перестань со мной бороться, Калеб, — выдыхает она. — Если я не буду следовать правилам, реабилитационный центр не засчитает твою программу, и судья...

— Я всё это знаю, Обри. Не нужно произносить это вслух. — Я делаю отмахивающий жест. — Давай. Надевай кроссовки, няня, а то я уйду без тебя.

С тихим вздохом восторга она разворачивается и убегает прочь — её горячая маленькая попка при этом выглядит как произведение искусства; а спустя мгновение она возвращается в белых кроссовках, спортивных шортах и майке, с тёмными волосами, собранными в хвост. Подойдя ко мне, Обри засовывает наушники в уши и демонстративно включает плейлист на телефоне.

— Готова, — щебечет она. — Веди.

Тяжело вздохнув, я достаю из кармана свои наушники, вставляю их в уши и направляюсь к грунтовой тропе, идущей вдоль берега озера; убедившись, что Обри действительно держится позади примерно в двадцати ярдах, я совершаю видеозвонок своей сестре, звонок, которого панически боюсь. Она, без сомнения, разнесёт меня в пух и прах. И, когда она это сделает, я на все сто процентов буду этого заслуживать.

Франция на восемь часов опережает Прери-Спрингс, поэтому вчера вечером я написал сестре, пока она крепко спала, что созвонюсь с ней по FaceTime около четырёх часов дня по парижскому времени, чтобы рассказать кое-что важное.

— Привет, — говорит Миранда, отвечая на звонок. На ней полный макияж, а верх наряда блестит. Очевидно, она при полном параде, собирается отжигать с подругами, с которыми прилетела туда пару дней назад. — Это насчёт продажи домика?

— Нет. Я ещё не решил.

На лице Миранды мелькает тревога. — Тогда что?

Я сжимаю губы.

— Я просто скажу прямо, потому что по-другому не получится. — Глубоко вдыхаю. — У меня есть двухлетняя дочь по имени Рейн. Вчера я приехал в Прери-Спрингс, чтобы впервые с ней встретиться, и, Миранда… она невероятная. Настоящий ангел на земле.

Я сделал невозможное — лишил мою болтливую, яркую сестру дара речи. Но через мгновение Миранда приходит в себя и начинает выражать шок и недоумение. Она требует подробностей, и я сбивчиво рассказываю всё подряд. К концу моего монолога её шок сменяется яростью из-за того, что я так долго держал это в тайне.

— Ты хочешь сказать, мама умерла, так и не узнав, что у неё есть внучка?! — орёт Миранда. — Калеб Баумгартен, как ты мог быть таким бессердечным и эгоистичным?

Я пытаюсь объясниться, но даже для меня самого мои оправдания звучат пусто и жалко.

— Если это имеет значение, — говорю я, — я связался с матерью Рейн, Клаудией, примерно через шесть месяцев после её рождения. Предлагал прилететь ко мне, чтобы познакомить вас с мамой. Но Клаудия послала меня нахрен. А когда я написал снова через пару месяцев, оказалось, что она меня заблокировала.

— И это тебя остановило?! — рыдает Миранда, слёзы катятся по щекам. — Если бы ты действительно хотел увидеть своего ребёнка, ты бы полетел в Сиэтл и попытался поговорить с Клаудией лично.

— Ты права. Я должен был так сделать. В своё оправдание могу сказать, что мама тогда уже была очень больна, и у меня просто не хватало сил эмоционально — я боялся попытаться и потерпеть неудачу. Я не хотел давать маме ложную надежду, если бы ничего не вышло.

Миранда смотрит на меня в упор, и я провожу рукой по лицу.

— Прости, Миранда. Я облажался. Когда я узнал, что Клаудия меня заблокировала, я решил оставить всё как есть, пока маме не станет лучше, и попробовать снова позже. — Я тяжело сглатываю. — Но, как мы знаем, лучше ей так и не стало, так что…

Миранда разражается рыданиями, и острые осколки моего и без того разбитого сердца в груди крошатся ещё сильнее.

— Все те разы, когда я навещала тебя в рехабе, — всхлипывает она, — тебе ни разу не пришло в голову сказать мне, что…

— Прости, Миранда. Я был эгоистичным и глупым.

— Нет, ты был не просто эгоистичным и глупым. Ты был жестоким и бессердечным. Полным мудаком!

— Я не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь меня простить, но обещаю, что больше никогда тебе не совру.

Миранда вытирает слёзы.

— Если соврёшь — ты для меня мёртв, Калеб.

— Я понимаю.

Она говорила это и раньше, но ни разу не доводила до конца. По причинам, которые я никогда не пойму, сестра всегда меня защищает. Всегда поддерживает. Что бы я ни вытворял.

Миранда глубоко вдыхает и снова вытирает глаза. — Как прошла вчерашняя встреча с Рейн? Ты ей понравился?

Я не могу удержаться от улыбки.

— «Понравился» слишком громко сказано. Но к концу нашей первой встречи она ко мне потеплела.

Я рассказываю сестре всю историю, как Рейн учила меня раскрашивать, как потрясающе Обри помогла ей раскрыться. Миранда плачет на протяжении всего рассказа.

— Чёртов засранец, — бормочет она. — Ты испортил мне макияж. Теперь придётся заставить подруг меня подождать, пока я всё переделаю.

— Куда вы сегодня идёте?

— В какой-то модный ночной клуб. Без понятия. — Она снова вытирает глаза. — Может, мне сократить поездку и прилететь в Прери-Спрингс?