Чтение онлайн

— Про деньги я пошутил, — ухмыляюсь я. — Хотя, не буду врать, иметь их приятно.

Обри корчит уморительную гримасу. Такую, что говорит: мне бы твои проблемы. Но вслух она ничего не говорит и просто переходит к следующему шкафчику.

— Я понимаю, что сегодня тебе придётся сделать небольшой шаг к доверию, — говорю я, глядя на её наклонённую попу. — Но уже после сегодняшнего дня ты быстро убедишься, что я действительно настроен придерживаться программы. Это в моих же интересах. По целому ряду причин.

Обри останавливается и смотрит на меня серьёзно.

— Я горжусь тобой за то, что ты работаешь над трезвостью. Я видела, как это было тяжело для Клаудии.

— Я сделал это не по собственной воле. В ночь смерти мамы у меня случился срыв в отеле в Нью-Йорке, и суд обязал меня лечь в рехаб, чтобы избежать тюрьмы. А потом страховая компания, которая страхует наши туры, прицепилась к решению суда, так что теперь я обязан придерживаться программы, если хочу, чтобы группу снова страховали.

Обри пожимает плечами, ничуть не смутившись.

— Что бы ни привело тебя сюда, работу всё равно делаешь ты. Так что, по-моему, похвала вполне заслуженная.

— Самое безумное, что мне и не нужна была формальная программа, чтобы бросить пить. Я бросал раньше. Когда хотел. Просто чтобы доказать себе, что могу.

— Но ты всегда начинал пить снова?

— Ага. Когда чувствовал, что доказал себе всё, что хотел.

— Или, возможно, тебе всё это время на самом деле нужна была программа, просто ты этого не осознавал.

Я корчу недовольную мину.

— Нет. Просто раньше бросить пить навсегда не было моей целью.

— А сейчас?

— Да, — медленно отвечаю я. Неохотно. — Наверное, да.

До этого момента я никогда осознанно не формулировал цель своей трезвости и уж точно не думал словом «навсегда». Но сейчас, в этом разговоре, я понимаю: другого пути у меня просто нет — если я рассчитываю выиграть опеку над Рейн.

Каждый раз, когда я пил или курил траву, я позволял себе делать всё, что угодно, без малейшей ответственности. А это очевидно не сработает в моей новой роли отца. Я никогда не поднимал руку на тех, кого люблю, будучи пьяным или под кайфом. И никогда бы не поднял. В этом смысле я, к счастью, совсем не такой, как мой отец. Но я точно сносил к чертям все ограничители, когда мозг был в тумане, и в новой жизни отца это больше не вариант.

Поняв, что больше я ничего не собираюсь говорить о своей трезвости, Обри разворачивается и продолжает работу. Чувствуя себя немного оголённым и уязвимым, я открываю ближайший ко мне шкафчик и осматриваю его — чем быстрее она закончит эту дурацкую проверку, тем скорее я смогу лечь спать.

Осмотрев пустые шкафы рядом со мной, я поворачиваюсь, чтобы сказать Обри, что здесь всё чисто. Но, увидев её снова наклонившейся над нижним шкафчиком и получив очередную роскошную порцию вида на её потрясающую задницу, я теряю дар речи. Чёрт. Вот в такую задницу я бы с радостью впился зубами. От этой мысли по члену пробегает волна покалывания. Да, Обри заноза. Но, чёрт побери, какая же она сексуальная заноза.

Пока я всё ещё пялюсь на её попу, Обри выпрямляется и тянется к верхнему шкафу, приподнимаясь на носочки. Когда она вытягивается, майка задирается над шортами, открывая мне восхитительный кусочек её живота. Совсем крошечный участок голой кожи, но и этого хватает, чтобы новая волна покалывания ударила мне между ног.

У меня ещё не было секса «чистым и трезвым», но о сексе я думал чертовски много за последние месяцы — с тех пор как либидо с рёвом вернулось после детокса в первую неделю реабилитации. Возможно, это дикое влечение к Обри просто потому, что она здесь и у неё есть все нужные части тела для моей биологически запрограммированной сексуальности. Я не отрицаю: сейчас я чертовски возбуждён. Но я не думаю, что дело только в этом.

Наоборот, я почти уверен: моё тело хотело бы Обри с животной силой, даже если бы вокруг меня был целый мир женщин на выбор. Даже если бы последние месяцы я занимался сексом с кем-то, кроме собственной руки, каждую ночь. Даже до рехаба, пока мама жила со мной и всё внимание уходило на неё и её угасание, я поставил жизнь на паузу — перестал выступать, перестал выходить в свет. А значит, месяцами не делал того, что обычно приводило меня к знакомству с женщинами.

— Поможешь немного? — говорит Обри, вырывая меня из эротических мыслей.

Я подхожу к ней и без труда дотягиваюсь до верхней полки, куда она безуспешно пыталась заглянуть. И к своему удивлению, костяшки пальцев стукаются обо что-то твёрдое в глубине шкафа. Я беру предмет и вытаскиваю наполовину пустую дешёвую бутылку текилы.

— Ну надо же.

Это марка текилы, которой я в обычной жизни не стал бы пачкать рот. Но сейчас я не могу отрицать: вид плещущейся в бутылке жидкости заставляет рот наполниться слюной. Вот так быстро, после двух месяцев ежедневных консультаций и всего прочего, во мне внезапно вспыхивает первобытное желание послать к чёрту весь прогресс, открутить крышку и сделать длинный, жадный глоток. Дешёвка или нет, неважно.

— Я так и думала, — говорит Обри. — Поскольку дом сдавался посуточно, велика вероятность, что кто-то привёз сюда алкоголь потусить и забыл забрать.

Она протягивает руку, и, к моему великому раздражению, я отдаю ей бутылку. Обри подходит к окну на другой стороне кухни, откручивает крышку и выливает всё «жидкое золото» в кусты под окном.

Чёрт возьми. Пока я смотрю, как струя алкоголя исчезает в темноте, мои вкусовые рецепторы отчётливо вспоминают вкус текилы. И запах тоже — даже если всё это только в моей голове.

— Думаю, я пойду спать, — выпаливаю я, чувствуя, как учащается пульс.

— Хорошо, дай мне быстро проверить твою спальню.

Я провожу рукой по лицу, ощущая себя загнанным в ловушку зверем. Чёрт.

— Ты справишься, Калеб, — тепло говорит Обри. Она ставит пустую бутылку на столешницу и подходит ко мне. К моему удивлению, она кладёт ладонь мне на предплечье и слегка сжимает. — Я не твой враг, ладно? Когда речь идёт о твоей трезвости, я в одной команде с тобой. Клянусь, я на твоей стороне. Не только ради тебя, но и ради Рейн.

Рейн.

Волшебное слово. То самое «зачем», о котором моя консультантка Джина постоянно твердит.

До этого момента я, признаю, был отстранённым, равнодушным засранцем на всех сессиях с Джиной — потому что просто избежать тюрьмы было для меня недостаточным «зачем». Страховка тоже. Как и нежелание злить участников группы. Но Рейн? Она более чем достаточное «зачем», чтобы довести всё до конца. Я ещё не знаю свою дочь, благодаря собственным дерьмовым решениям. Но мне не нужно её знать, чтобы вот так быстро полюбить и решить, что отныне я сделаю всё, что потребуется, чтобы стать отцом, которого она заслуживает.