Чтение онлайн

На следующий день он подарил своему ученику коня, такого же черного и норовистого, как Ночной Кошмар. ВарДейк назвал его Оникс.

Крис сдержал данное слово и не позволял себе ни единого непристойного намека в адрес Гвин, но он заботился о ней как и прежде, если не еще больше. И каждое совместное задание становилось для них уютным семейным выездом.

Гвинейн же делала все, чтобы не думать о нем как о своей первой любви. Чтобы остались лишь взаимные приятные воспоминания. Чтобы сохранились теплые отношения с человеком, которого она не смела отпустить.

А потом в ее жизни начали появляться новые ухажеры. Но ни одни отношения не продлились долго и не вызывали в итоге ничего, кроме тоски и разочарования.

Так прошло еще два года.

Одним осенним вечером Авериус Гарана вдруг объявил за семейным ужином, что собирается уехать. Он отправлялся в дальнее плавание на другой материк в поисках новых материалов для исследования особо сложных форм проклятий. Конечно же, Евания Гарана собиралась его сопровождать. Женщина не помнила себя от восторга: посмотреть мир было ее заветной мечтой с юных лет. Она полагала, что встретит старость в своей цветочной лавке, и вдруг такая возможность! Конечно, она ехала с супругом, сомнений быть просто не могло.

Как и в том, что Крисмер ВарДейк, правая рука мастера Гарана, уплывал вместе с ними.

Гвин же оставалась в Академии, учиться дальше.

Она отпускала семью, утешая себя тем, что наконец-то сбываются их мечты. Что они счастливы, каждый по-своему.

Первой опустела цветочная лавка. Евания Гарана распродала последние цветы и повесила на дверь табличку «Закрыто до возвращения хозяев».

Затем из отцовского подвала вывезли часть реагентов и отправили их в лабораторию Академии, где они могли пригодиться до того, как испортятся.

Собрали вещи, которые заняли множество сундуков и коробов. Авериус Гарана получил щедрое финансирование от самого Императора для проведения особо важных исследований, поэтому на аренду собственного судна с командой тоже хватило.

И вот хмурым ноябрьским утром они забрали лошадей из конюшни и завели на корабль. Евания суетилась в порту, раздавая поручения грузчикам. Авериус Гарана с трепетом следил, чтобы те ничего не разбили. Все были заняты настолько, что не замечали ничего вокруг.

Поэтому Крису удалось урвать минутку и отвести Гвин в сторону, чтобы попрощаться в тишине, без посторонних глаз. Он привлек закутанную в теплый плащ девушку к себе и заключил в долгие крепкие объятия.

– Не попадай в неприятности, – попросила адептка. – Береги себя. И приглядывай за папой. Он бывает рассеянным, когда увлекается новыми делами, ты знаешь, – она отстранилась, чтобы посмотреть в голубые глаза. – Я буду ужасно скучать по тебе.

– И я по тебе, вишенка, не сомневайся, – Крисмер наклонился к ее уху и прошептал: – Даже в самую ясную ночь ты останешься единственной звездой, которую я буду видеть до конца моей жизни.

А потом он легонько поцеловал ее удивленно приоткрытые губы. И ушел туда, где его мастер громко бранил одного из матросов, который нечаянно расколол длинную стеклянную трубку перегонного аппарата.

Подоспела матушка, сгребла дочь за руку и потащила к отцу, чтобы они могли проститься и немного успокоить его. Все прошло быстро, даже скомканно, точно уплывали они всего на пару месяцев, не более. Впрочем, Авериус Гарана долгих прощаний терпеть не мог. А Евания попросту не умела как следует выразить то, что чувствует.

Гвин еще с полчаса стояла на пристани, позволяя прохладному ветру трепать ее алые волосы. Она провожала уплывающий корабль задумчивым взглядом, со странным чувством. Оно сочетало в себе умиротворение и опустошенность одновременно, будто нечто неуловимое закрывало старые двери. Открывало новые. И закаляло ее сердце лучше всяких мудрых наставлений.

Однажды, спустя пять лет, корабль принесет его обратно, подгоняемый ужасной новостью о трагедии в Идарисе. Все будут считать Гвинейн Гарана погибшей, но только не он. Он откажется верить, что его вишенки не стало.

Однажды он придет на пристань. Сядет на невысокую каменную стену, в окружении толстых белых голубей и будет долго смотреть на серебристую солнечную рябь на волнах. До рези в глазах. До горького сожаления о том, чего лишился по собственному выбору.

Однажды внезапная весть заставит его поехать в далекое королевство на севере. И уже никто на свете не сможет его удержать.

Однажды ее сердце будет отдано другому.

– Запомните, дети, это самый важный урок чародейства в вашей жизни, – седовласый маг в светло-оливковой мантии выдержал эффектную паузу, чтобы убедиться, что все ученики слушают его внимательно, и продолжил: – Главное в магии – это умение удержаться от соблазна ее применить.

Повисла новая пауза. Наступившая тишина была преисполнена всеобщей сосредоточенности. Юные адепты Академии Чародейства внимали пожилому учителю.

Он вырастил не одно поколение магов. Терпеливый старец, сухощавый и абсолютно седой, как будто колдун из сказки. Такой же бородатый и мудрый, разве что остроконечной шляпы со звездами не хватало. Он чередовал практические занятия по наложению простых заклинаний с лекциями. Делился мудростью с превеликим удовольствием, в надежде, что однажды эта мудрость не просто покажет уровень образования, но сбережет их юные жизни.

Тевин Драйтен прославился как мастер над изначальными заклятиями, но в его работе не было ничего примитивного. Он с душой подходил к обучению детей, вкладывая им в головы всё, от простейших техник безопасности до любви к чародейству в целом. Он выбрал для своих занятий самое красивое помещение в Академии и неохотно уступал его другим преподавателям.

Полукруглый зал примыкал с одной стороны к главному корпусу, а его стрельчатые окна выходили на цветущие круглый год оранжереи. Весь первый этаж здесь занимали столы, котлы, бесконечные полки и сундуки с необходимой утварью и ингредиентами. Но был еще и второй – открытая галерея, которая по периметру обнимала зал прямо над окнами. Там расположились стеллажи с книгами и свитками. Попасть наверх можно было лишь с разрешения мастера Драйтена и исключительно по кованой винтовой лестнице за массивным столом учителя, который располагался на возвышении. Сидя за ним, старец обозревал всю комнату с зоркостью орла, которого он чем-то отдаленно напоминал.