Чтение онлайн

Детей в классе мастера Драйтена было пятнадцать человек – десятилетки, независимо от пола облаченные в одинаковые светло-серые камзолы, черные брюки и черные же ботинки. И каждый из них с почтением ждал, что же учитель скажет дальше. Никто не решался раскрыть рта. Никто и никогда не перечил.

Никто.

Кроме одной девочки.

Рыжеволосая малышка с двумя косичками до плеч и пронзительными зелеными глазами, она была ниже всех в классе, и поэтому ее всегда сажали на первый ряд. А еще потому, что мастера предпочитали, чтобы она оставалась у них на виду, и на то была масса причин.

Пока прочие дети ожидали, что мудрый мастер Драйтен пояснит свою мысль, рыжая девочка презрительно фыркнула.

– В чем дело, Гарана? – Седовласый маг сплел пальцы в замок на столе перед собой.

Его острый взгляд пригвоздил вертлявую негодницу к месту.

Девочка поджала губы.

Все прочие дети в классе тотчас уставились на нее.

– Хороший адепт всегда поступает четко по уставу, мастер, – спокойно ответила она. – Все знают, что, выбирая между тем, что должно, и тем, что хочется, адепт выберет то, что должно. Без раздумий. Нас этому учат с первых дней в Академии. Наш разум действует как отлаженный механизм. Мы делаем выбор без колебаний.

– Ты не поняла меня, Гвинейн, – старик покачал головой и пригладил окладистую серебристую бороду. – Речь не о разуме. Речь о выборе, что мы совершаем сердцем. Представь себе, что твоя матушка погибла. Ты можешь вернуть ее к жизни, прибегнув к темным чарам. Матушка вернется к тебе, но ты ступишь на путь, с которого уже не сойти. Ты ведь осознаёшь это?

– Допустим, – девочка медленно кивнула.

– А что, если однажды будут судить близкого тебе человека? Тебе захочется помочь ему, вмешаться в ход дела. Для этого нужно лишь немного магии подчинения, чтобы повлиять на судью. Ты пойдешь на такое? – Мастер Драйтен прищурился.

– Нет конечно, – девочка снова фыркнула. – Это глупые гипотезы.

– Гипотезы, Гарана, гораздо ближе к реальности, чем ты можешь себе предположить, – мастер Драйтен окинул цепким взглядом остальных детей, которые уже начали нетерпеливо жужжать между собой.

Гул тотчас стих, все ученики покорно слушали мастера. Возможно, даже полагали, что Гвинейн Гарана накажут за неуважительное отношение к учителю, и мысленно гадали, каким окажется ее наказание.

Но Тевин Драйтен не собирался ругать или наказывать свою не в меру активную ученицу. Ему искренне нравилась ее живость и то, что она была, пожалуй, единственной его подопечной за долгие годы, кто осмеливался с ним спорить. Не послушный винтик в махине Академии, но самостоятельный разум, живой и любознательный. Как правило, старец досконально знал всех своих учеников. К тому моменту, как они уходили от него на следующую ступень обучения, Драйтен отчетливо понимал, в какой области они добьются успехов. Но Гвинейн Гарана была совершенно другой, загадочной даже для человека, который невольно предсказывал будущее воспитанников в силу своего опыта. Было в ней нечто такое, что вызывало в нем сомнения.

– К сожалению, Гвинейн, для тебя сейчас это лишь слова старика, – мастер покачал головой, все глубже погружаясь в свои мысли.

Он глядел в зеленые глаза дерзкой девочки, но видел в них не капризы или непокорность, с которыми нужно справиться. Маг узрел зеленый лес, бескрайний и древний, под толстым ковром снега. Тучу черных воронов, заслонившую небесную синь. Ледяное море, что грызло высокий утес. И гору, внутри которой коварным паразитом засела тьма. Чистая тьма с собственным разумом, принесенная в вековечный лес подобно инородной заразе.

– Но все чародеи делают выбор, рано или поздно, – задумчиво продолжал старый маг. – Между магией и отказом от нее. Между вмешательством и естественным ходом вещей. Однажды и тебе придется сделать выбор, милая моя, – мастер нахмурился. – И, честно признаюсь, тебе я не завидую. Потому что ты будешь выбирать между жизнью двоих самых дорогих для тебя людей и спасением целого королевства. Твоя судьба будет окрашена серебром и золотом, но счастье подвергнется тяжкому испытанию. И сердце сработает как отлаженный механизм, как и положено сердцу опытного чародея. Эмоции ты отодвинешь на второй план. Сделаешь как должно, а не как хочется, несмотря на страх, что возвратится к тебе, Гарана.

– Мастер Драйтен, опять эти ваши туманные намеки, – девочка зябко поежилась. – Я так и сказала: адепт поступает как должно, а не как хочется. Но я учту все вами сказанное, – она неопределенно дернула бровью. – Наверное.

– Увы, Гвинейн, – чародей наконец смог разорвать зрительный контакт. – Ты все равно забудешь мои слова.

– Вы напомните, мастер, – отмахнулась юная Гвинейн Гарана. – Я в вас не сомневаюсь. Если что-то важное нужно запомнить, вы никогда не дадите этого забыть. Сто раз скажете, если потребуется.

– Боюсь, что нет, моя милая, – мастер Драйтен с грустью улыбнулся девочке. – Есть у меня предчувствие, что к тому моменту, когда смысл сегодняшнего урока настигнет тебя, меня уже не будет в живых.

Состояние души у Гвин было такое, что, живи она в темные времена, в пору охоты на колдунов, с радостью сожгла бы ведьму-другую. Проблема заключалась в том, что она сама фактически являлась ведьмой. Такой, что получила достойное образование в Академии Чародейства. Это немного усложняло дело, но от всех печалей и невзгод у Гвинейн Гарана имелось одно лекарство, не слишком чудодейственное, однако весьма эффективно притупляющее любые страдания.

Лекарство помещалось в бутылке из матового зеленого стекла, имело насыщенный бордовый цвет и весьма недурно пахло виноградом. А еще до сегодняшнего дня хранилось в личных запасах короля.

Адептка сидела на громадной груде звериных шкур в дальнем углу чердака своей чародейской башни и распивала вино прямо из горлышка. Шкуры под ней были холодны и весьма сыры, а помещение никак не желало прогреваться, но ей было абсолютно все равно.

Вокруг прямо на полу стоял десяток разожженных масляных фонарей и пара дюжин коптящих толстых свечей на глиняных тарелочках. Они отбрасывали в полумраке кривые тени. Время едва ли приблизилось к десяти утра, но единственное окошко в крыше чердака оказалось завалено снегом, и свет туда не проникал вовсе, оттого ведьмовская лаборатория приобрела совсем уж жуткий вид.

Холодное, тихое место в отдалении от шума и гама большого замка. Сюда даже слуги не заглядывали. Не просто потому, что им запрещала хозяйка, нет – они боялись. Начали бояться сразу, как узнали о том, что творилось на чердаке высокой чародейской башни. Неведение, недосказанность и репутация ведьмовской лаборатории сделали свое дело – вызвали страх и уважение к той, что разбиралась в столь тонких и странных материях, а не просто лечила больные спины.

Многочисленные пустые птичьи клетки смотрелись зловеще. Тени скапливались в пыльных углах, густели вязкими чернилами меж закрытыми корзинами. Очерчивали громадный ящик с известью. Придавали неприятный вид горсткам костей в глиняных плошках, что стояли тут и там. Отблески свечей играли на гранях мутных бутылок с подозрительным содержимым, сверкали на лезвиях ножа и топорика, воткнутых в деревянную колоду посреди помещения. Колода играла роль окропленного кровью алтаря. Кровь была свиная, взятая с кухни, но смотрелась от этого не менее зловеще. Однако наиболее отталкивающе для непосвященного человека выглядели белые рунические формулы, покрывавшие стены и потолок чердака. Среди них красовалась распятая летучая мышь с выжженными глазницами. Словом, бесконечная череда оккультных предметов и символов, что вызывали неприятный холодок.

Увы, предназначения всех этих пугающих атрибутов, если начистоту, были весьма скучны и прозаичны. К примеру, рунические знаки служили для арифметических расчетов мощности заклятий. В бутылях настаивались припарки к весне, когда от разгулявшейся сырости в королевстве обострится подагра и язвенные болезни. Колода служила единственной рабочей поверхностью, Гвин полила ее кровью лишь для острастки. И летучую мышь, которую нашла мертвой на чердаке, повесила с той же целью, а глазницы выжгла, когда в них завелись паразиты. Но атмосфера получилась приятная, не лишенная определенного ведьмовского шарма в привычном сельском понимании.