Чтение онлайн

Ставицкий оставался невозмутимым, но в его обычно бесцветных глазах Эльдар увидел редкую искру — что-то между профессиональным сожалением и глубинным трепетом.

— Наши наблюдатели на периметре района Складов сообщили о локальном инциденте устроенным Виктором. Его люди окружили кортеж Громова, затем — двадцать минут бойни, а может и меньше. После — полное затишье. По каналам в местном отделении «ОГО» прошла информация: обнаружен труп. Идентификация подтверждена. Виктор Афонин. S-ранг. Северо-Запад.

— Как такое возможно? — голос Баранова стал жестким. — Я знаю Витю столько лет… он был первоклассным убийцей! Все его планы… Выманивание, засада, личная встреча. Афонин не был самоубийцей. Он был охотником. Один из сильнейших.

— Он переоценил свои силы, — ответил Ставицкий, и в его тоне появилась не характерная отстраненная аналитичность, как если бы он разбирал неудачную бизнес-схему. — Все данные, которые мы смогли собрать из обрывков разговоров в «ОГО» и через нашего человека в патруле, указывают на одно: встреча произошла. Но она была не той, которую планировал Афонин. Он рассчитывал на дуэль, на проверку «нового S». Громов… не дал ему этой возможности.

— Афонин взял с собой других охотников?

— Да. Почти все мертвы. Инцидент был предельно кратким. Один из патрульных, имеющий способность к ретроскопическому считыванию остаточных следов поля, сказал, что это было «не борьба, а размазывание». Силовое воздействие было настолько точечным, плотным и подавляющим, что Афонин, по всей видимости, не смог даже полноценно активировать свой основной потенциал. Его просто… устранили.

Эльдар ощутил, как холод с берега проник внутрь него, заполнил грудную клетку. Он думал о стихийной, почти звериной силе Афонина, которую видел не раз. И эта сила была сметена.

— Связи? На нас что-то указывает? — спросил он, и в голосе прозвучало то, что он никогда не допускал в общении даже с самим собой: паника.

— Ничего, — немедленно ответил Ставицкий, и в этом «ничего» была крохотная доля облегчения. — Афонин действовал, как и договорились: чисто. Его собственные подготовленные люди на засаде были нейтрализованы патрулем «ОГО» уже после основного инцидента. Они ничего не знали о конечной цели, только о «фантомной угрозе» и перекрытии дороги. Сам Афонин не оставил следов, ведущих к вам. Его мотивы, как мы предполагали, будут интерпретированы как личная проверка нового S-ранга или старые счеты с Крогом. Наша роль не просматривается.

Эльдар медленно перевел дыхание. Страх отступил на шаг, позволив мысли работать. План рухнул, но они не были раскрыты. Афонин мертв — это огромная потеря потенциала, неисчислимый риск, но не катастрофа.

— Тогда мы… пере группируемся. Найдем другой подход. Другого исполнителя, — начал он, но Ставицкий почти сразу же мягко, но твердо перебил.

— Это теперь невозможно, Эльдар. На Громова больше нельзя напасть. Любая подобная попытка будет не просто рискованной — она будет самоубийственной для заказчика и исполнителя.

Баранов снова прищурился, изучая своего помощника.

— Почему? Он что, теперь под неприкосновенным покровом Крога? А-ранг, даже с опытом, не может гарантировать такое.

— Не Крог, — пояснил Ставицкий. Его голос стал еще тише, будто он сообщал государственную тайну. — «ОГО».

— А они тут при чём?!

— Организация крепко взялась за мальчишку. Он слишком способный, чтобы его оставить в покое после такого демонстративного инцидента. У них есть свои алгоритмы. Они уже оценили масштаб его потенциала. Сила, которую он показал против Афонина… она чудовищна не просто в плане мощности. Она чудовищна в плане управляемости, скорости реакции, адаптивности. Это не стихия. Это инструмент. И государство теперь пытается решить две задачи одновременно: как его защитить от внешних угроз — именно поэтому любая новая атака будет встречена не просто сопротивлением, а предупредительным уничтожением любой угрозы на корню — и как его… завербовать. Втянуть в свои структуры. Сделать своим инструментом.

Эльдар замер. Все его построения, все его расчеты с «ОГО» как с бюрократической системой, которую можно обойти, использовать, манипулировать, — рассыпались. Они увидели в Громове не просто проблему, не просто нового сильного рангера. Они увидели ресурс стратегического уровня.

— Мальчишка… — он произнес это слово с странной смесью злобы и невольного уважения. — Мальчишка явно не пойдет на такое. Он не из их системы. Он из глубинки, у него свой круг, свои приоритеты. Крог его прикрывает не из любви к государству, а из своих интересов. Громов не станет ручным инструментом.

Ставицкий почти неуловимо кивнул головой, соглашаясь.

— Верно. Именно поэтому процесс будет сложным, долгим и… многоуровневым. Они будут защищать его, чтобы сохранить ресурс. Они будут оказывать давление, чтобы подчинить. А мы… — он сделал паузу, давая Эльдару понять всю глубину нового положения. — Мы теперь не просто противники Громова в частном конфликте. Мы потенциальные противники государственной программы по освоению стратегического ресурса. Наши действия теперь будут рассматриваться под этим углом. Любой наш шаг против него будет не бизнес-разборкой или даже личной войной. Он будет вмешательством в государственный проект. Риски изменились качественно.

Эльдар повернулся назад к реке. Снег продолжал падать, мягко и бесшумно покрывая всё. Его страх перед болезнью, иглой, диагнозом вдруг стал почти простым, почти понятным.

Здесь же, перед ним, разворачивалась другая болезнь — политическая, стратегическая, неизлечимая. Он запустил механизм убийства, и механизм размазал его исполнителя. Но он также запустил другой, больший механизм — государственный. И теперь этот механизм начинал работать, и его шестерни были направлены уже не только на Громова, но и на любого, кто попытается этому помешать.

— Значит, — сказал он, не глядя на Ставицкого, — мы отступаем. Полностью. Все прямые действия прекращаются. Уходим в тень. Оставляем только финансовый прессинг через суды и банки на его дядю. Это легально, это в рамках системы, это не будет воспринято как атака на «ресурс». И… наблюдаем. Наблюдаем очень внимательно. За Громовым. За «ОГО». За Крогом.

— Это единственный рациональный путь, — подтвердил Ставицкий. — Правда, есть ещё кое-что… господин?

Эльдар не слушал его, он смотрел на часы. Время, потраченное здесь, было временем, украденным от клиники, от иглы, от диагноза. Но теперь он понимал, что диагнозы бывают разные. И один из них — смертельный для его планов — был уже поставлен здесь, на холодном берегу Волги.

— Господин? — повторил Ставицкий, и в его голосе появилась та интонация, которой он обычно предварял самые неудобные, но необходимые бухгалтерские отчеты.

Эльдар обернулся, встретив его непроницаемый взгляд. Снег засыпал плечи Ставицкого легким серебристым слоем, делая его похожим на безжизненную статую.

— Чего тебе?

— Я обдумал все возможные варианты развития ситуации, — начал Ставицкий методично, словно читал сводку. — Полное отступление и наблюдение, как вы предложили, это путь сохранения ресурсов. Но он не путь к решению исходной проблемы — вашего конфликта с Савелием Андреевичем Громовым. Финансовый прессинг через банки ослабит его, но не уничтожит. И в этой новой парадигме, где Александр Громов стал «ресурсом», его дядя может получить неожиданную поддержку. Просто потому, что он — его дядя. Наша позиция будет постепенно ослабевать.