Чтение онлайн

Отецъ стоялъ на одномъ слов, что онъ ничего не знаетъ объ этомъ дл, и спрашивалъ «гд жъ доказательства?» Показывалъ, что онъ во всю недлю предъ этимъ въ Бабадаг далеко отъ берега былъ и ни съ кмъ изъ своихъ не видался. «Кого жъ онъ послалъ русскихъ извстить?» Паша не хотлъ слушать и веллъ его отвести къ палачу. Повели отца къ небольшому домику въ сторон того села, гд паша тогда жилъ; подвели къ двери, отворили эту дверь и втолкнули его туда… Отецъ сколько разъ объ этомъ ни разсказывалъ, всегда у него губы тряслись и голосъ мнялся. Закачаетъ головой и скажетъ: «увы! увы! дтки мои, какъ страшно! это совсмъ не то, что война, гд у человка кровь кипитъ… а это дло холодное и ужасное… Посмотри на курицу, и та какимъ голосомъ страшнымъ кричитъ, когда ее рзать несутъ… Съ тхъ поръ я и куринаго крика не могу даже такъ спокойно слышать, поврьте мн, дтки мои. И вотъ однако спасъ меня Богъ!»

Остался отецъ въ этой комнатк и видитъ — сидитъ въ сторон у очага худой турокъ съ длинными усами. Оружія по стнамъ много. Понялъ отецъ, что это и есть джелатъ 4 , который долженъ его убить.

Отецъ ему поклонился, и турокъ говоритъ ему: «здравствуй» и приглашаетъ вжливо ссть около себя.

Отецъ слъ. Началъ турокъ спрашивать, откуда онъ и какъ его имя. И что отецъ скажетъ, онъ все ему: «Такъ, хорошо, очень хорошо!» И потомъ еще разъ спросилъ у него, какъ его имя, чтобъ онъ повторилъ. Отецъ сказалъ ему, и показалось отцу, что джелатъ какъ будто иначе взглянулъ на него.

— А есть у тебя братья? — спросилъ потомъ турокъ.

Отецъ сказалъ, что есть два брата.

— А гд они?

— Одинъ въ Греціи, а другой умеръ.

— А который умеръ, чмъ занимался, гд жилъ?

Отецъ сказалъ ему и объ этомъ.

— А въ Софь не жилъ твой братъ?

Вспомнилъ отецъ, что онъ долго жилъ и въ Софь и ханъ тамъ держалъ.

— А никогда онъ ничего теб не разсказывалъ про этотъ ханъ или про какихъ-нибудь людей?

Не помнилъ отецъ; однако нарочно сталъ будто припоминать, чтобы хоть минутку еще на этомъ свт прожить. Измучился наконецъ, и слезы у него изъ глазъ потекли, и сказалъ онъ турку:

— Не спрашивай у меня больше ничего; ага мой эффенди мой. Я въ твоей вол и припомнить я больше ничего не могу; у меня одна памятъ — о бдной жен моей и моихъ сиротахъ несчастныхъ!

— А ты разскажи мн, — говоритъ турокъ, — кто на тебя эту клевету выдумалъ?

Отецъ повторилъ ему то, что сказалъ паш.

— А ты мн скажи, чорбаджи, — говоритъ тогда турокъ, — радъ вдь ты былъ, когда ваши московскіе сюда пришли и Тульчу забрали и Силистрію осадили. Ты мн, чорбаджи, правду говори только и меня ты не бойся.

— Что жъ, я теб скажу, — отвтилъ ему отецъ, — вра у нихъ съ нами одна…

— Это ты хорошо говоришь, чорбаджи. И вижу я, что ты человкъ не лживый, а прямой и добрый. Все, что ты сказалъ, все правда. Сиди здсь, я скоро вернусь, а ты сиди и не бойся.

Вышелъ турокъ и заперъ отца снаружи. Долго ждалъ отецъ и молился. Наконецъ турокъ вернулся и смется:

— Иди съ Богомъ, куда хочешь. И лошадь твоя здсь. Да скачи скорй, чтобы тебя не вернули. И узжай потомъ куда-нибудь подальше и отъ насъ, и отъ русскихъ.

Не вритъ отецъ и подумать не знаетъ, что такое случилось. И сказалъ онъ аг этому:

— Ага мой, не могу я съ этого мста тронуться, пока не узнаю, за что ты меня такъ милуешь.

— А вотъ за что, — говоритъ ему турокъ. — За то, что весь вашъ родъ люди хорошіе, другихъ милуете и васъ надо миловать.

— Слушай, — говоритъ, — садись на коня. Я самъ тебя до другого села провожу, никто тебя не тронетъ.

И разсказалъ отцу, что тотъ отцовскій братъ, дядя мой, который ханъ держалъ, его брата спасъ и кормилъ.

хали долго вмст, около часа, и ага ему исторію брата разсказывалъ.

Дядя мой держалъ ханъ около Софьи; а братъ этого турка былъ ученикомъ налбанта 5 въ самой Софь. Онъ былъ молодъ и красивъ. У паши, который тогда начальствовалъ въ Софь, была возлюбленная христіанка; жила она въ своемъ домик на предмсть, не далеко отъ того хана, гд молодой Джемали лошадей ковалъ. Любилъ Джемали наряжаться и щеголять на дикихъ и злыхъ жеребцахъ. Случалось часто, что онъ мимо сосдки въ пестрой одежд скакалъ: и не зналъ, что она всегда на него изъ-за ршетки въ окно глядла.

Потомъ нашла она случай познакомиться съ нимъ, нанимала телжку въ ихъ хану; кисетъ ему вышила и велла одной старушк ему передать. Эта же старушка сказала ему:

— Джемали-ага, госпожа моя велла теб сказать, что она теб табаку хорошаго хочетъ дать изъ окна вечеромъ; она тебя очень жалетъ и говоритъ: какой юнакъ, на бейопуло 6 больше похожъ, чмъ на простого человка!

— Такъ узнали они близко другъ друга и впали въ грхъ, — говорилъ отцу тотъ турокъ. — Узналъ и паша. Тогда было все проще въ Турціи, и погибнуть было легче, но легче и спастись. Схватили Джемали въ саду у христіанки молодой и привели въ конакъ.

— Ты кто такой? — закричалъ грозно паша, — что по ночамъ въ чужіе дома заходишь; и черезъ стны лазаешь? Кто ты такой, собака, скажи?

— Мы иснафы, паша, господинъ мой, — иснафы мы, самимъ вамъ это извстно.

Паша покраснлъ и закричалъ:

— Пошелъ вонъ, оселъ!

Въ чемъ же тутъ секретъ былъ, что паша смутился? Иснафами зовутся люди одного ремесла, одного цеха, и самое это слово употребляется иногда иначе, аллегорически.

Мы съ тобой иснафы, то-есть товарищи, одного ремесла люди; кумовья, если хочешь…

А паша и самъ по ночамъ у этой христіанки бывалъ, и бдный Джемали и не ожидалъ, что онъ такъ остроумно и колко отвтитъ. Двое, трое изъ старшихъ чиновниковъ-турокъ даже улыбнулись, не могли воздержаться.

Однако, хотя паша и выгналъ Джемали, но все-таки веллъ потомъ, чтобы заптіе его взяли и отвели въ тюрьму. Джемали притворился вовсе покорнымъ и слабымъ; двое заптіе вели его и сначала держали, а потомъ одинъ и вовсе оставилъ. Какъ увидалъ онъ это и расчелъ куда можно бжать, вырвалъ вдругъ у одного пистолетъ, ранилъ другого и бросился черезъ разоренную стнку стараго кладбища, бжалъ, бжалъ; просидлъ потомъ до вечера въ разрушенной бан одной, вспомнилъ о моемъ дяд и ушелъ ночью къ нему въ ханъ за городъ. Дядя мой пряталъ и кормилъ его дв недли, а потомъ переправилъ черезъ Дунай въ Валахію, и оттуда Джемали вернулся опять въ Турцію инымъ путемъ. Такъ какъ за нимъ никакого преступленія важнаго не было, то онъ боялся лишь ревности и мести того паши, котораго онъ оскорбилъ, а не другихъ начальниковъ. Когда Джемали увидался съ братомъ своимъ, онъ разсказалъ ему все это и прибавилъ еще:

— Ты положи мн клятву, что гд бы ты ни встртилъ родныхъ загорскаго Дмитро Полихроноса или его самого, ты послужишь и поможешь и ему, и всему роду его. Онъ мн теперь и до конца жизни моей все равно какъ вламъ, побратимъ 7 .

Вотъ какъ чудесно спасся отецъ мой. Онъ и говорилъ, что въ его жизни два чуда было: встрча съ матерью моей и съ этимъ туркомъ, Мыстикъ-агою.

— А какое лицо у него было грозное, у Мыстикъ-аги, — говорилъ иногда, вздыхая глубоко, отецъ. — Худое лицо, печальное, безъ улыбки! Усы длинные и острые въ об стороны, туда и сюда стоятъ. Кто бы могъ ожидать такой доброты?