Чтение онлайн

— Это все оттого, что вы, господинъ Несториди, очень страстный эросъ къ молодой супруг питаете. Сила чувства на вашей сторон, оттого женскій полъ и родится. Это и наукой замчено нашей.

Несториди покраснлъ и сказалъ сердито:

— Если это истинною наукой открыто, — иной разговоръ, а если вашею наукой загорскихъ врачей, которыхъ университетъ тутъ недалеко въ пещер воздвигнутъ, такъ ужъ позволь мн не врить этому открытію 17 .

Добрый старичокъ Стиловъ замтилъ ему на это недурно, что и пещера не вредитъ.

— Въ пещер любитъ пребывать сова, птица Аины, богини премудрой. Вотъ что, друже ты мой!

А мать моя тогда сказала учителю:

— За что вы, учитель, сердитесь? Разв стыдно эросъ имть къ законной супруг? Она же у васъ хоть и ростомъ маленькая, но весьма пріятная кирія и всякому человку понравиться можетъ.

— Великая пріятность! — возразилъ Несториди. — Нашли что хвалить! «Что стоитъ рачокъ морской и много ли въ немъ навару?» Забыли вы эту пословицу греческую? Вотъ что такое жена моя.

Стыдился Несториди такихъ разговоровъ искренно, но досадовалъ онъ больше притворно, ибо жену свою онъ точно, что отъ всего сердца любилъ. Нжностей только не вмщала душа его никакихъ, такъ онъ и самъ выражался.

Да! Въ семь онъ былъ патріархальный властелинъ и «мжъ, какъ надо быть мужу: будь нравствененъ, супругъ; будь самъ цломудренъ и къ жен справедливъ, но строгъ; жена сосудъ слабый». Но для государства онъ былъ демагогъ вн всякой мры и часто объяснялъ свои чувства такъ: «Не постигаетъ мой умъ и никогда не постигнетъ, почему кто-либо другой будетъ выше меня по правамъ. Умъ и сила воли — вотъ моя аристократія, вотъ мой царь, вотъ властъ и права! Другихъ я не знаю!»

Несториди былъ очень ученъ для простого сельскаго учителя; зналъ превосходно древній эллинскій языкъ, недурно итальянскій, понималъ немного и французскій, но говорить на немъ не могъ.

Онъ издалъ не такъ давно въ Аинахъ довольно большой трудъ, Хронографію Эпира, гд старался быть сжатымъ и яснымъ, какъ нкоторые историки древности; собиралъ пословицы наши народныя и записывалъ сельскія псни. Прочитывая громко эти псни, онъ иногда бранилъ грековъ за то, что европейцы будто бы лучше ихъ умютъ цнитъ подобныя произведенія простонароднаго творчества, или, указывая тайкомъ на отца Евлампія, прибавлялъ при немъ съ намреніемъ: «Да! Нмцы, напримръ, потрудились много, а вотъ русскіе-то ничего этого, я думаю, и не знаютъ! Замерзли тамъ въ лсахъ и болотахъ и ничего о грекахъ не смыслятъ. Торгуютъ греки, хитрый народъ… А поэзія наша?.. Не спрашивай!»

Отецъ Евлампій зналъ, что онъ для него это говоритъ нарочно, и отвчаетъ бывало съ упрекомъ: «Неразумное я дитя теб, что ты дразнить меня будешь?» Или съ досадой: «Ядъ ты опять источаешь свой?» Либо еще: «Нмцамъ дла лучшаго нтъ, какъ твои разбойничьи псни сбирать, а русскимъ не до нихъ. У нихъ дло есть, какъ свое царство хранить, какъ Богу молиться, какъ мудрымъ правителямъ своимъ подчиняться!»

— Такъ, такъ, святый отче! — возражалъ учитель. — Я давно ожидаю, когда это вы, попы и монахи, совсмъ насъ, грековъ, погубите.

Несториди умлъ очень искусно пробуждать въ ученикахъ своихъ патріотическія чувства и пользовался всякимъ случаемъ, чтобы напомнить намъ, что мы эллины!

Когда ученикъ его смотрлъ на карту и отыскивалъ скромные предлы ныншней Эллады, онъ любилъ спрашивать: «Да! А не помнишъ ли ты, до какихъ предловъ простиралась македонская власть, просвщенная эллинами, а потомъ Византія, просвщенная чистою врой Христа?»

Рука ребенка уходила далеко до горъ Кавказа, къ истокамъ Нила, къ дикимъ дакійскимъ берегамъ.

Глаза другихъ дтей слдили за рукой товарища, и пріучалась постепенно вослдъ за взорами летать и мечтать.

Когда мы предъ нимъ перечисляли народы, которые населяютъ Турецкую имперію, онъ не забывалъ и тогда напомнитъ намъ, что такое греки.

Онъ спрашивалъ у насъ: «какой изъ всхъ народовъ Турціи способне и къ воинскимъ подвигамъ и къ наук?» Мы спшили отвчать: «Христіане». И Несториди соглашался… «Да! Христіане… то-есть, ты хочешь сказать этимъ — греки. Греки, скажи, способне всхъ».

Иначе сталъ говорить онъ намъ, когда мы выросли большіе.

Я помню, поздне, когда мы оба съ нимъ, — я ученикомъ, а Несториди наставникомъ, — жили вмст въ Янин, онъ обращался съ такою рчью:

— Несмотря на тяжкія условія, о коихъ распространяться здсь нтъ нужды, византійское просвщеніе продолжало, подобно живоносному источнику, струиться въ тни и питать корни новыхъ всходовъ. Болгары, молдаване, валахи, сербы, русскіе, обязаны всмъ духовнымъ существованіемъ своимъ однимъ лишь остаткамъ греческаго просвщенія, которое не могло стереть съ лица земли никакое жесточайшее иго. Два раза цвлъ эллинскій народъ; онъ далъ сперва міру безсмертные образцы философской мудрости, искусствъ и поэзіи, и потомъ, оживленный духомъ ученія Христа, онъ благоустроилъ православную церковь, утвердилъ незыблемый догматъ христіанскій и оставилъ въ наслдство человчеству новые образцы краснорчія и возвышенныхъ чувствъ въ проповдяхъ святыхъ отцовъ и въ гимнахъ богослуженія, въ этихъ греческихъ гимнахъ, воспваемыхъ съ однимъ и тмъ же восторгомъ, съ одною и тою же врой въ снгахъ сибирскихъ и въ знойныхъ пустыняхъ Сиріи и древняго Египта, въ роскошныхъ столицахъ, подобныхъ Аинамъ, Москв, Вн, Александріи, и въ самомъ бдномъ сел воинственной Черногоріи, въ дикихъ Балканскихъ горахъ и въ торговомъ Тріест! Помните, что весь міръ, все человчество обязано грекамъ до скончанія вка почти всмъ, что у человчества есть лучшаго: вчными образцами воинской доблести Леонидовъ и емистокловъ, философской мудростью Сократовъ и Платоновъ, образцами прекраснаго въ созданіяхъ Софокла и Фидія и, наконецъ, какъ я вамъ сказалъ уже, воздвиженіемъ твердыхъ, незыблемыхъ основъ святой церкви православной нашей, одинаково приспособленной къ понятіямъ и чувствамъ мудреца и простйшаго землепашца, царя и нищаго, младенца и старца. Вы меня слушаете теперь внимательно, — прибавлялъ онъ нердко, — но я знаю, что вы еще не въ силахъ понять вполн то, что я вамъ говорю… Придетъ время, когда все это будетъ вамъ гораздо ясне… Вы поймете, когда будете старше, почему мы, эллины новйшаго времени, вызванные въ третій разъ къ новой жизни трудами Кораиса, мученическою смертью патріарха Григорія, кровавыми подвигами столькихъ героевъ Акарнаніи, острововъ и нашего прекраснаго Эпира, почему мы въ прав надяться на будущее наше и на то, что мы третій разъ дадимъ вселенной эпоху цвта и развитія. Малочисленность племени нашего пусть не смущаетъ васъ. Римъ, объявшій постепенно весь міръ, начался съ небольшого разбойничьяго гнзда на берегахъ Тибра, съ городка, который, вроятно, былъ бдне и хуже нашего Франгадесъ; Россія имла, лтъ двсти, триста тому назадъ, не боле шести или семи милліоновъ жителей, по мннію нкоторыхъ германскихъ статистиковъ, и вы видите, чмъ стала теперь эта Россія, — Россія, которой народъ не могъ сравниться съ нашимъ по природнымъ способностямъ своимъ, по гордой потребности свободы, по энергіи и предпріимчивости.

Такъ говорилъ намъ Несториди, когда мы стали велики. Скажи мн, могли ли мы при немъ забыть свободную Грецію? Теперь Несториди давно уже ухалъ изъ Эпира. Онъ здилъ съ тхъ поръ два раза въ Германію. Онъ сталъ приверженцемъ Турціи; живетъ у береговъ Босфора, и прежняя подозрительность его противъ славянъ обратилась постепенно въ яростное ожесточеніе. «Схизму, схизму намъ! — восклицаетъ онъ, — чмъ дальше отъ славянъ, тмъ лучше. Не только потому, что этимъ отдаленіемъ мы пріобртемъ довріе Германіи и Англіи и самихъ турокъ, которыхъ необходимо отнын намъ хранить на Босфор, какъ зницу ока, но еще и вотъ почему (тутъ онъ обыкновенно понижаетъ голосъ и добавленіе это сообщаетъ, конечно, не всякому)… вотъ почему… Православіе, сознайся, устарло немного въ формахъ своихъ, понимаешь? Духъ эллина, другъ мой, есть творческій духъ… Отдаляясь отъ славянъ, мы быть можетъ постепенно создадимъ иную, новую, неслыханную религію… И новая религія эта будетъ новою основой новому просвщенію, новой эпох эллинскаго процвтанія. Понялъ теперь ты меня или нтъ? Постепенно и неслышно, незримо и постепенно создаются великія вещи!» Онъ угощаетъ теперь турецкихъ чиновниковъ и беевъ, изучаетъ арабскую литературу и Коранъ и увряетъ не только встрчныхъ ему и знакомыхъ эпирскихъ мусульманъ, которые, какъ ты знаешь, дйствительно одного племени съ нами, но и всхъ анатолійскихъ и румелійскихъ турокъ, что они эллины.

— Выпьемъ вмст, мой бей, еще рюмку раки, — говоритъ онъ имъ теперь. — Подайте намъ съ беемъ еще раки. Слушай, мой бей, ты не говори впередъ, что ты «турокъ», турокъ слово грубое и обидное даже. Не говори просто: «я мусульманинъ», ты говори: «я юнанъ 18 , я эллинъ, но не христіанинъ эллинъ, а чтитель правоврнаго Ислама». Вотъ ты что. Гд въ васъ осталась старая турецкая кровь? Со времени того, какъ вы къ намъ пришли, вы переродились; гаремы ваши были сначала полны гречанками, грузинками, черкешенками прекрасными. Таковы ли были ваши грубые предки, каковы вы теперь? У васъ теперь благородныя европейскія лица, у васъ теперь тонкій умъ и политическая мудрость. Это въ васъ течетъ кровь вашихъ матерей. Грузинки, черкешенки, ты скажешь, не гречанки. Но разв ты не знаешь, мой бей-эффенди, что Кавказъ былъ наполненъ колоніями грековъ и римлянъ? Разв ты не знаешь, что западные черкесы европейской породы, не знаешь, что въ древности нашъ грекъ Язонъ съ паликарами здилъ въ Колхиду, то-есть, именно въ эту Грузію, за золотымъ руномъ. Выпьемъ еще за султана и за твое здоровье, бей-эффенди, мой милый. Да, ты сынъ Ислама, я поклонникъ Христа, это все равно… Государству нтъ дла до вры; пустъ мы оба будемъ юнаны по роду и племени. Вамъ безъ нашихъ торговыхъ способностей и намъ безъ вашей, нын столь умренной, но твердой власти, не устоять намъ отдльно противъ общихъ враговъ.

Турки хвалятъ его и смются радостно, слушая его новыя для нихъ рчи.

Врятъ ли они ему или нтъ?

По мр того, какъ я подрасталъ, я началъ меньше бояться Несториди и больше сталъ любить и уважать его.

Я видлъ, что и онъ любитъ меня больше всхъ другихъ учениковъ своихъ. Нельзя сказать, чтобъ онъ хвалилъ меня въ глаза или какъ бы то ни было ласкалъ меня. Нтъ, не для ласковости былъ рожденъ этотъ человкъ; онъ смотрлъ и на меня почти всегда, какъ зврь, но я уже привыкъ къ его пріемамъ и зналъ, что онъ любитъ меня за мою понятливость.