Чтение онлайн

Не была забыта у насъ и Эллада! О, не думай ты этого. Въ нашемъ дом увнчаны были цвтами любви нашей об дщери эти великой православной матери нашей, церкви восточной, и старая дщерь, полная сверной мощи, и юная наша Греція, которая любуется на себя въ голубыя волны южныхъ морей и цвтетъ, разнообразно красуясь на тысяч зеленыхъ острововъ, надъ мирными и веселыми заливами, на крутизнахъ суровыхъ и безплодныхъ вершинъ.

Въ нашемъ дом, въ сердцахъ нашихъ, не раздляясь враждебно, цвли тогда любовью нашей эти прекрасныя об втви.

Побды блестящаго князя Паскевича не затмевали подвиговъ нашего великаго и простого моряка Канариса, и царь Николай взиралъ, казалось мн, съ сожалніемъ и благосклонностью, какъ на другой стн умиралъ у насъ Марко Боцарисъ въ арнаутской одежд, склонясь на руки своей врной дружины.

Вотъ въ этой родительской и старой комнат, въ ней самой и отецъ мой лежалъ больной когда-то и полюбилъ впервые мою мать. Зимой, темнымъ вечеромъ, когда втеръ шумлъ въ долин, или падалъ снгъ въ горахъ, или лился скучный дождь, мы зажигали привтный и широкій очагъ нашъ, и отцовскіе друзья приходили одни или съ женами и вели у очага долгую бесду. Мать моя и старая Евгенко пряли и вязали чулки и молча слушали мужчинъ.

Слушалъ и я старика Стилова съ восторгомъ, и раннюю жизнь сердца, мой добрый аинскій другъ, поврь мн, не замнитъ ничто, и никакой сил лживаго разума не вырвать съ корнемъ того, что посяно было рано на нжную душу отрока.

Я увряю тебя, что и Эллада не могла быть забыта у насъ.

Забыть Элладу! Возможно ли было забыть ее, когда на насъ такъ грозно и умно глядлъ изъ-подъ густыхъ бровей нашъ патріотъ Несториди?

Какъ я боялся сначала и какъ посл любилъ и почиталъ этого человка!

И онъ съ каждымъ годомъ, съ каждымъ шагомъ моимъ на пути первыхъ познаній становился все благосклонне и благосклонне ко мн, отдавая справедливость моимъ способностямъ и прилежанію.

Поздне еще, когда въ Янин у меня открылся небольшой поэтическій даръ, Несториди первый ободрилъ меня и не разъ тогда проводилъ онъ со мною цлые часы въ дружеской бесд, прочитывалъ мн отрывки изъ древнихъ поэтовъ и объяснялъ мн все неисчерпаемое богатство нашего царственнаго языка, который пережилъ такое дивное разнообразіе событій, подчинялся столькимъ чуждымъ вліяніямъ и возносился всякій разъ надъ всми этими вліяніями, овладвая вполн духомъ вка и присвоивая его себ.

Несториди былъ нашъ загорецъ изъ небогатой семьи; отецъ его, почти столтній старецъ, и теперь еще живетъ, бродя кой-какъ съ палочкой и грясь на солнц въ дальнемъ селеніи Врадетто, которое стоитъ на неприступныхъ каменныхъ высотахъ, у береговъ горнаго, холоднаго и безрыбнаго озера.

Несториди въ дтств пасъ овецъ и часто спалъ, завернувшись въ бурку, подъ открытымъ небомъ. Потомъ отецъ взялъ его домой и обучилъ немного грамот. Прозжалъ тогда черезъ Врадетто одинъ богачъ загорецъ изъ Молдо-Валахіи. Остановился отдохнуть и вышелъ подъ вечеръ прогуляться съ друзьями. На небольшой полянк онъ увидлъ толпу играющихъ дтей. Играли они въ игру, которая зовется у насъ клуцо-скуфица 16 .

Дти становятся въ кругъ; одинъ снимаетъ съ себя бумажный или валеный колпачокъ или феску, и вс на лету должны успть ударить ее ногой такъ, чтобъ она дальше и дальше летла.

Богатый загорецъ слъ на траву и любовался. Онъ лтъ двадцать уже не былъ на родин и не могъ вдоволь насытиться радостью, глядя на веселье и крики загорскихъ дтей.

Сынъ старика Нестора превосходилъ всхъ другихъ мальчиковъ красотой, энергіей и ловкостью. Смуглый, курчавый, румяный и стройный, въ бдной куцо-влашской одежд, въ синихъ шальварчикахъ, въ бломъ валеномъ колпачк, этотъ мальчикъ прыгалъ какъ олень молодой, глаза его сіяли; онъ ни разу не промахнулся, и быстрыя движенія его были такъ сильны, что иные товарищи его падали на землю, когда онъ и нечаянно отталкивалъ ихъ.

— Какой паликаръ и что за бравый мошенникъ! — говорилъ про него купецъ.

Священникъ сказалъ, что онъ къ наук способенъ.

Потомъ, когда прозжій спросилъ у дтей, кому изъ нихъ дать въ подарокъ деньги для всхъ и кто изъ нихъ раздлитъ эти деньги честне, дти вс въ одинъ голосъ избрали маленькаго Несториди.

Тогда купецъ сказалъ: «Онъ и паликаръ, онъ и мошенникъ, онъ же и честный! Человкомъ будетъ!» И предложилъ отцу отвезти его въ янинское училище и устроить его тамъ на общественный счетъ.

Отецъ съ радостью согласился, и Несториди ухалъ съ своимъ благодтелемъ сперва въ Янину, а потомъ въ Аины.

Тотчасъ по прізд нашемъ съ Дуная я подружился съ маленькими дочерьми учителя и очень любилъ бывать въ ихъ скромномъ и чистомъ жилищ. Оно и недалеко было отъ нашего дома.

Жена его, кира-Марія, была еще молодая, кроткая, смирная, блокурая, «голубая», какъ говорятъ иногда у насъ, но не слишкомъ красивая. Онъ очень ее любилъ, но принималъ съ ней почти всегда суровый видъ. Она знала, что онъ ее любитъ, и была покорна и почтительна. Въ семейномъ быту онъ былъ древній человкъ и не любилъ свободы. «Я деспотъ дома! Въ семь я хочу быть гордымъ аристократомъ!» восклицалъ онъ нердко и самъ.

Жена стояла передъ нимъ до тхъ поръ, пока онъ не говорилъ ей: «Сядь, Марія!» Она ему служила, подавала сама гостямъ варенье и кофе; сама готовила кушанье, сама успвала домъ и дворикъ подмести.

И дочерей своихъ, и насъ, учениковъ, Несториди за шалости и лнь билъ крпко иногда и замчалъ при этомъ, что «палка изъ рая вышла. Но надо бить безъ гнва и обдуманно, ибо въ гнв побои могутъ быть и несправедливы и ужасны».

Жена, впрочемъ, своими просьбами нердко умла смягчать его. У нея было много сладкихъ и ласкательныхъ словъ.

— Учитель ты мой любезный! — говорила она ему, складывая предъ нимъ руки. — Очи ты мои, золотой мой учитель, кузумъ-даскала! барашекъ ты мой! Отпусти ты это дитя домой не бивши. Я, твоя жена, прошу тебя объ этомъ. Жалко мн, прежалко видть эти дтскія слезы.

И онъ уступалъ ей.

Самъ Несториди одвался хотя и бдно, но по-европейски и носилъ шляпу, а не феску, потому что былъ греческій подданный, а не турецкій. Но жен не позволялъ мнять стариннаго платья, и она покрывалась всегда платочкомъ и носила сверхъ платья толстую нашу загорскую абу безъ рукавовъ.

Кира-Марія, бдная, не родила ему ни одного сына. Несториди жаловался на это и былъ правъ, потому что въ Эпир безъ хорошаго приданаго очень трудно выдавать дочерей.

Мать моя однажды спросила у него:

— Здорова ли супруга ваша кира-Марія?

Несториди съ досадой отвтилъ:

— Что ей длается! Собирается новую двчонку родить!

— А можетъ быть и сына? — сказала мать.

— Куда ей сына родить!

Былъ тутъ и докторъ Стиловъ, старикъ, онъ ласково сказалъ Несториди: