Чтение онлайн

Иногда, глядя на мою стыдливость и удивляясь моему тихому нраву, онъ говорилъ моей матери при мн, съ презрніемъ оглядывая меня съ головы до ногъ:

— А ты что? Все еще спишь, несчастный?.. Проснись, любезный другъ! Мужчина долженъ быть ужасенъ! Или ты въ монахи собрался? Или ты двушка ни въ чемъ неповинная?

А когда мать моя спрашивала его:

— Довольны ли вы, господинъ Несториди, нашимъ бднымъ Одиссеемъ? Хорошо ли идетъ дитя?

Несториди опятъ съ презрніемъ:

— Учится, несчастный, бъется, старается… Умъ иметъ, фантазіи даже не лишенъ, но… что жъ толку изъ всего этого… Учитель какой-то, больше ничего! Въ учителя годится…

— Все вы шутите, — скажетъ мать, — вдь вы же сами учитель… Разв худо быть учителемъ?

— Честенъ ужъ очень и отъ этого глупъ, — съ сожалніемъ говорилъ Несториди. — Ты понимаешь ли, несчастный Одиссей, что мужчина долженъ быть деспотомъ, извергомъ ужаснымъ… Надо быть больше мошенникомъ, Одиссей, больше паликаромъ бьпъ! А ты что? двица, двочка… И выйдетъ изъ тебя учитель честный, въ род меня… больше ничего. Разв не жалко?

— Когда бы мн Богъ помогъ, даскалъ мой, — отвчалъ я ему тогда, — вполовину быть тмъ, что вы есть, я бы счелъ себя счастливымъ!

— Браво, дитя мое! — восклицала мать. — Дай Богъ теб жить. Умно отвчаешь!

— Лесть! — возражалъ съ презрніемъ Несториди. — Ты хочешь мн этимъ доказать, что умешь и ты быть мошенникомъ?.. И то хорошо.

Но я видлъ, что онъ былъ утшенъ и радъ. Подъ видомъ презрнія и шутокъ Несториди долго скрывалъ свою мысль — дйствительно приготовить меня на свое мсто учителемъ въ наше село Франгадесъ. Онъ надялся скоро получить мсто при янинской гимназіи. Его Хронографія Эпира, Сборникъ эпирскихъ пословицъ и статьи о Валашскомъ племени въ Эпир и Македоніи, гд онъ доказывалъ, что это многочисленное, энергическое и даровитое племя полукочующихъ пастырей должно войти неизбжно въ теченіе эллинскихъ водъ, — вс эти труды его обратили на себя вниманіе ученыхъ людей въ Аинахъ и Константинопол, и оставаться ему вчно сельскимъ учителемъ въ Загорахъ было невозможно.

Ожидая своего отъзда изъ родного села, которое онъ всею душой любилъ, Несториди мечталъ передать школу въ добрыя руки. Видлъ мой тихій и серьезный характеръ и думалъ, что и въ 17—18 лтъ уже буду годенъ въ наставники, что въ помощь мн можно будетъ взять другого учителя и, наконецъ, что священникъ нашъ Евлампій будетъ имть сверхъ того присмотръ за школой.

Онъ часто говорилъ, что меня надо отправить въ янинскую гимназію года на три. А потомъ, съ Божьею помощью, возвратить меня въ Загоры и дать мн дло, сообразное съ моими наклонностями.

— Во всякомъ случа, — утверждалъ Несториди, — не слдовало бы Одиссея слишкомъ рано въ торговыя дла вмшивать. Торговля, конечно, душа и кровь народной жизни въ наше время; но съ одною торговлей не могутъ преуспвать и двигаться впередъ національныя силы. Торговля и одна торговля неблагопріятна для развитія высшихъ умственныхъ способностей.

Онъ продолжалъ попрежнему шутить надо мной:

— Совсмъ не мошенникъ этотъ юноша, — говорилъ онъ моей матери. — Что онъ за купецъ? Купецъ долженъ быть умный, хитрый, интриганъ, чтобы головы не терялъ, чтобъ и совсти не было… Вотъ этотъ купецъ! А онъ дуракъ у васъ, очень добръ и честенъ. Ему въ учителя бы хорошо. Вотъ какъ я. Что ты открылъ огромные глаза на меня и смотришь?.. Э, здравствуй, братъ! Чего не видалъ? Видите, какой онъ у васъ тяжелый и толстоголовый. Болгарская, а не эллинская голова, я вамъ скажу. Глядя на тебя, человче мой, даже противъ воли панславистомъ станешь; скажешь: и правда, что въ Загорахъ течетъ не эллинская наша кровь! Вотъ и горе намъ чрезъ тебя…

Шутками и шутками, понемногу пріучалъ онъ мать къ той мысли, чтобы меня учителемъ оставить въ Загорахъ, хотя бы не навсегда, а на нсколько лтъ.

Матери эта мысль стала нравиться; она со слезами вспоминала о томъ, что ей придется со мной разстаться, и примръ столькихъ другихъ эпирскихъ матерей, которыя разстаются точно такъ же съ сьновьями, мало утшалъ ее.

— Онъ у меня единородный, — говорила мать. — У другихъ много дтей.

Старушка Евгенко спорила съ ней; она была крпче ли сердцемъ, на горе ли позабывчиве — не знаю.

— Такъ написано загорцамъ, Эленко, — говорила она матери. — Такъ имъ написано, чернымъ и несчастнымъ. У Бога такъ написано. У меня сынъ мой, первый твой мужъ, не былъ тоже единороденъ, глупая ты! Э, умеръ! Господи, спаси его душу. А Богъ тебя мн послалъ, чтобы за мной смотрла.

— Велико утшенье! — отвчала моя мать. — Велико мое смотрнье за тобой… Ты за мной смотришь, а не я за тобой. Мое смотрнье — на диван сидть да чулки вязать, а ты сама виноградники роешь. Такого для себя утшенья, какое я для тебя — подъ старость не желаю. Мы до сихъ поръ все еще твой хлбъ димъ, а не ты нашъ…

И старуха бдная рада, смется, такъ и умираетъ отъ смха, руками по колнамъ себя ударяетъ. Какая-де эта Эленко наша — шутница, забавница, діавольскаго ума женщина! Все найдетъ, все какъ слдуетъ, всякую рчь и всякое слово!

Впрочемъ бабушка наша веселая на все была согласна.

— Э! Одиссей, и такъ хорошо. Оставайся, дитятко, съ нами… Будешь учителемъ. Малымъ всмъ дточкамъ нашимъ станешь Божіи вещи объяснять… Такъ сдлалъ Богъ, такъ сдлалъ Богъ… И женимъ потомъ мы тебя въ этомъ ли сел или изъ Чепелова какую-нибудь «гвоздичку душистую», «лампадку раскрашенную и расписанную» посадимъ на мула съ музыкою громкой… дзининь! бумъ, бумъ! барабанъ!.. привеземъ сюда, чтобы благоухала въ дом и свтила намъ… Дулама шелковую на свадьбу наднешь, шубу на лисьемъ мху, платочекъ съ расшитыми концами за поясъ персидскій заткнешь. Феску назадъ… Ахъ! ты буря и погибель моя!

— Браво, браво! — говорилъ Несториди. — Такъ, такъ, это все хорошо! Гименей, дня на три торжество и веселье; а посл иго, яремъ вмст надо покорно и свято нести… О сизигосъ — значитъ супругъ, несущій вмст ярмо. И сизигосъ — значитъ супруга, та, которая несетъ вмст съ нимъ ярмо. Пашите вмст, друзья мои тяжкую пашню жизни земной… Увы!.. такъ оно, Одиссей, однако все же гораздо легче оставаться здсь, чмъ хать далеко и претерпвать недостатки и неудачи по ханамъ холоднымъ, странамъ далекимъ и нердко варварскимъ… Ты же тихъ и кротокъ, какъ агнецъ, и хотя я и шучу, что ты глупъ, ты, напротивъ того, очень способенъ, но не знаешь ты, мальчикъ ты мой, что такое чужбина!..

И когда начиналъ вдругъ говоритъ этотъ суровый и жесткій человкъ такъ снисходительно, дружески и мягко, не могу я теб выразить, до чего услаждалось мое сердце и чего бы я не готовъ былъ для него сдлать тогда.

Но мать моя справедливо отвчала ему: «Прежде всего посмотримъ, что скажетъ мой мужъ. Онъ глава дома, и мы ожидаемъ теперь его возвращенія. Не нашему уму, деревенскихъ и неученыхъ женщинъ, судить о такихъ длахъ!»

— Пусть будетъ такъ, — соглашался учитель.

Отца моего точно мы ждали каждый день… Два слишкомъ года прошло уже съ тхъ поръ, какъ онъ привезъ меня съ матерью въ Загоры и возвратился на Дунай. Онъ писалъ намъ, что на счастье его въ Тульчу пріхалъ недавно изъ Аинъ двоюродный братъ моей матери, человкъ очень богатый и съ вліяніемъ. Онъ купилъ себ домъ и открылъ на Нижнемъ Дуна обширную торговлю хлбомъ, и думаетъ завести большую паровую мельницу на берегу рки. Быть можетъ, отецъ упроситъ его стать поручителемъ по длу Петраки-бея и Хахамопула и тогда сейчасъ же прідетъ самъ въ Загоры. Онъ писалъ еще намъ печальную встъ о томъ, что глаза его очень слабютъ.

Наконецъ дождались мы отца. Пріхалъ онъ подъ вечеръ. Какъ мы были рады, что говорить! Онъ поцловалъ руку у коконы-Евгенко, а мы вс, и мать, и я, и Константинъ-старикъ, у него цловали руку.

Матери отъ радости дурно сдлалось. Она сла на диванъ и держалась за грудь, повторяя со вздохами: «ахъ, сердце мое! ахъ, сердце мое!» Отецъ тоже вздыхалъ и улыбался и ей, и мн, и всмъ… и словъ не находилъ. Такая была радость! Такой праздникъ! Боже! Кинулись мы потомъ вс служить ему. Кто очагъ затапливалъ, кто кофе варіть у очага садился, кто рукомойникъ несъ руки ему мыть, двое разомъ на одну ногу его бросались, чтобы сапоги ему снять. Сосдъ за сосдомъ въ комнату собрались, отецъ Евлампій, Стиловъ старикъ, жена его, дочери, сыновья, Несториди съ женой, все село, кажется, сбжалось… Двое цыганъ пришли, и т сли на полу у дверей… И тмъ отецъ жалъ руки, и тхъ благодарилъ.