Чтение онлайн

— Меня тснилъ до сихъ поръ узкій патріотизмъ Эллады… Но теперь и я понялъ, что и я патріотъ; патріотъ великій, изступленный… Моя родина, мой очагъ теперь — православіе. Вотъ мощный, необъятный патріотизмъ! Ты протестантъ? Прочь! ты не будешь со мной въ раю вмст! Ты турокъ, папистъ?.. Прочь!.. А ты сербъ? О! иди сюда, братъ мой! Ты будешь со мной вмст въ раю… Ты русскій? — Будешь! Ты валахъ? — Ты будешь!.. Иди сюда, о возлюбленный мой!..

Слушатели вторили ему дружелюбно.

Г. Бакевъ долго ходилъ по зал съ Хаджи-Хамамджи подъ руку; онъ съ увлеченіемъ жаловался ему на Бреше и спрашивалъ: «Скажите, что жъ мн было длать?»

Хаджи-Хамамджи почтительно и внимательно слушалъ его, подставляя ухо, и соглашался, что длать было нечего.

Потомъ, когда г. Бакевъ оставилъ ракійскаго купца, къ этому послднему подошли Исаакидесъ, Вроссо, Несториди и Арванитаки, подошелъ и я послушать. (Смотрть уже было не на что: она ушла внизъ.)

Несториди спросилъ вполголоса:

— Что жъ, господинъ Хамамджи, какъ вамъ понравился амфитріонъ нашъ?

— Уральскій росскій? — спросилъ Исаакидесъ, напоминая вчерашнюю бесду.

— О, нтъ! — отвчалъ Дели-Петро значительно и тихо. — О, нтъ… велико-росскій, велико-росскій…

— А тотъ, Бакевъ? — шепнулъ ему почти на ухо Вроссо.

Дели-Петро еще тише и бросая поочередно на всхъ насъ свой любимый многозначительно-томный взоръ повторилъ нсколько разъ:

— Малый росскій, малый росскій… Я нахожу, что малый росскій.

Конечно, всмъ стало очень смшно это слышать, и вс мы чувствовали, что въ этой острот большая правда.

Такъ время шло до ужина…

Меня кавассы и Кольйо позвали помогать въ столовую, и я съ радостью тоже носилъ посуду и накрывалъ столъ. Все было хорошо, но Бостанджи-Оглу опять и тутъ смутилъ меня. Онъ таинственно отозвалъ меня въ сторону и шепнулъ мн:

— Не видалъ ты, бдный, какъ у консула измнилось лицо, когда эта пропащая двчонка на тебя, а не на него указала, что ты лучше всхъ!..

— Поди ты, — сказалъ я ему съ досадой. — Господинъ Благовъ даже не удостаиваетъ заниматься такими пустяками. У тебя все злое на ум! А у него званіе высокое, и онъ можетъ быть стыдился при народ, чтобъ она въ угоду ему на него не указала… Она еще дитя!

— Дитя! — возразилъ онъ съ гнусною, циническою усмшкой. — Весь баталіонъ низамовъ, я думаю, знакомъ съ ней… Я человкъ тертый и знаю вс дла… А ты еще дуракъ…

Я разсердился и самъ выбранилъ какъ умлъ хуже этого во всемъ противнаго мн человка, удалился отъ него къ моимъ добрымъ кавассамъ и слугамъ — помогать имъ въ хозяйств.

Хозяйничая однако въ столовой, я нсколько времени былъ озабоченъ вопросомъ, кому больше врить: ему, Бостанджи-Оглу, или Кольйо, который говоритъ, что все это ложь, а что нтъ ничего…

И я ршилъ, что надо врить Кольйо, потому что онъ добрый и честный и все про консула лучше знаетъ и еще… потому… вроятно, что мн самому было пріятно такъ врить.

За ужиномъ все было хорошо: и кривой поваръ постарался, и всего было въ обиліи, и гости вс были очень веселы. Даже молчаливые и тихіе люди говорили и шутили на этомъ дружескомъ пиру. Враги примирились, и серьезныя рчи прерывались смхомъ, а смхъ смнялся радостными возгласами и заздравными кликами.

Коэвино сидлъ рядомъ съ Куско-беемъ и громко хохоталъ, потому что Куско-бей шепталъ ему что-то забавное.. Докторъ радовался и восклицалъ: «А! браво! А! и давно говорилъ, что ты умешь веселиться, что ты именно то, что у насъ называется чурисъ 89 ! Настоящій янинскій чурисъ!.. Браво!..»

Смиренный Арванитаки и тотъ съ оживленіемъ простиралъ руки къ Бакыръ-Алмазу, который сидлъ напротивъ его, и восклицалъ: «Не слдуетъ вамъ такъ пристыжать насъ пьющихъ и пить такъ мало… Я донесу на васъ сейчасъ господину Благову…»

Наконецъ Несториди (вроятно сознавъ невжливость своего утренняго намека о «ложныхъ друзьяхъ» и желая загладить ее) всталъ, поднялъ стаканъ и сказалъ такъ:

— Господинъ Благовъ! Позвольте мн, человку нездшнему, но который еще нсколько мсяцевъ тому назадъ въ Загорахъ усплъ оцнить высокія качества вашего ума и вашей души, поздравить именитыхъ іоаннинскихъ гражданъ, собравшихся здсь, на семъ дружескомъ пиру, съ счастливымъ возвращеніемъ вашимъ. Мужественная душа эллина уметъ помнить добро, господинъ Благовъ, и наша Іоаннина всегда съ умиленіемъ будетъ вспоминать о томъ, какъ вы въ сопровожденіи здсь присутствующихъ коллегъ вашихъ, благородныхъ представителей Австріи и Эллады, взяли на себя трудъ перейти непрочный ледъ здшняго озера, на который ничья непривычная нога не дерзала стать, чтобъ отнести убогую пищу и топливо бднымъ жителямъ острова. Будьте уврены и вы, благородный амфитріонъ нашъ, и вы, достойно уважаемые представители просвщенныхъ и христіанскихъ державъ, что жители Іоаннины не нуждаются въ мрамор и рзц, дабы изскать на вчную память имена своихъ благодтелей: имена эти начертаны неизгладимо въ нашихъ признательныхъ сердцахъ!.. Zito! Да здравствуютъ представители европейскихъ просвщенныхъ державъ, удостоившіе насъ чести пировать съ нами здсь… Zito!!!

Когда громъ стульевъ, звонъ стакановъ и крики умолкли и консулы, которые долго кланялись, стоя и чокаясь со всми, опять сли, всталъ самъ Благовъ и предложилъ сперва тостъ за здоровье своихъ коллегъ, а потомъ за всхъ архонтовъ Янины и за всхъ эпиротовъ.

Принимались пить не разъ за здоровье то одного, то другого лица. Одинъ кричалъ: «Здоровье г. Ашенбрехера!» Другой: «Г. Киркориди, я пью за ваше здоровье!» Г. Благовъ провозглашалъ: «За здоровье нашего друга и цлителя Коэвино!» Zito Хаджи-Хамамджи… Дели-Петро, нашъ другъ изъ ракіи, Zito!

Опять гремли стулья, опять звенли стаканы…

Хаджи-Хамамджи вставалъ и начиналъ говорить нсколько разъ понемногу. Одинъ разъ онъ воскликнулъ:

— Пью за здоровье господина Благова и всхъ великихъ русскихъ! Потомъ: — За здоровье господина Бакева и малыхъ русскихъ!

Благовъ не воздержался отъ улыбки, а Бакевъ смутился.

Въ послдній разъ Дели-Петро говорилъ нсколько пространне. Онъ опять возвратился къ любимому предмету своему, къ тому, какіе бываютъ на свт разные народы, разные люди и въ особенности разные русскіе…

Эту рчь его безпрестанно вс прерывали рукоплесканіями и восторженнымъ смхомъ.

Такъ какъ никто изъ присутствовавшихъ здсь, кром Несториди, Исаакидеса и меня, не слыхалъ еще ничего объ этомъ, то онъ и началъ такъ:

— Есть еще и другое раздленіе; напримръ, есть русскіе съ рубашкой внутрь и есть другіе русскіе съ рубашкой наружу. Русскіе съ рубашкой наружу имютъ привычку…

Тутъ онъ разстегнулъ немного рубашку на мощной груди своей, выразилъ на лиц своемъ нчто серьезное и задумчивое и началъ не спша класть себ туда, приговаривая каждый разъ: «Во имя Отца и Сына»… кусокъ хлба со стола, апельсинъ, вынулъ изъ кармана записную книжку и ее туда же… Потомъ, поспшно оглянувшись въ об стороны, схватилъ вдругъ дв серебряныя ложки и опустилъ ихъ туда.

Рукоплесканія огласили столовую; слуги и кавассы даже не могли служить и смялись. Маленькій Алеко поставилъ тарелку на полъ и, забывъ все почтеніе къ властямъ, смялся громко, глядя на ракійскаго политика.

Хаджи-Хамамджи продолжалъ:

— Однако русскіе съ рубашкой наружу имютъ великое качество. Это — даръ дисциплины и покорности и уваженія къ властямъ. Однажды одно изъ лицъ царской фамиліи похало въ сопровожденіи нсколькихъ генераловъ и высшихъ офицеровъ на катер по Финскому заливу; катеръ опрокинулся, и вс стали тонуть. Пріхали поспшно другія лодки на помощь, и начали люди доставать тонувшихъ изъ воды… Вынутъ за волосы (Хаджи-Хамамджи схватывалъ что-то рукою въ воздух и подносилъ къ глазамъ такъ, какъ смотритъ человкъ на волосы, когда они падаютъ отовсюду у него между пальцевъ, которыми онъ провелъ по голов). Вынутъ и смотрятъ… «Кто это… Князь?» Нтъ! матросъ! (и онъ молча раскрывалъ руку, бросая матроса опять въ воду); обращался въ другую сторону, въ иномъ мст ловилъ рукой: «Адмиралъ?» Нтъ! (и опять бросалъ, пока не нашелъ и князя и адмирала)…