Чтение онлайн

И, обращаясь ко мн, онъ прибавилъ еще:

— И этотъ молодой человкъ, какъ слышно, велъ себя истиннымъ паликаромъ.

Вс начали тогда хвалить меня хоромъ, говоря то же, что говорили многіе при начал моего дла и дла Назли, — что «я пострадалъ за вру и народность, что я хорошо заслужилъ отъ отчизны». Смирный Арванитаки и тотъ подтвердилъ то же самое по-латыни и даже поправлялъ очки, чтобы лучше меня разсмотрть. Въ эту минуту показался греческій консулъ и съ нимъ Хаджи-Хамамджи, а вслдъ за ними явился и докторъ Коэвино. Тогда вс встали, начался смхъ и шумъ. Музыка опять громко заиграла; докторъ хохоталъ и кричалъ: «браво! браво!», архонты любезно спорили между собой; самъ Несториди началъ смяться, слушая Хаджи-Хамамджи, который что-то ему очень громко разсказывалъ. И надъ всмъ этимъ шумомъ, говоромъ и смхомъ высоко, высоко возносился звучный голосокъ моего маленькаго, наряднаго и черноокаго демона. Она пла, и я, удалясь въ темный уголъ, слушалъ ее внимательно. Г. Киркориди просилъ замолчать.

— Подождите, — сказалъ онъ, — я очень люблю псни разлуки; это, кажется, псня разлуки.

Однако кто-то изъ круга гостей ударилъ громко въ ладоши, и музык приказали замолчать. Хаджи-Хамамджи хотлъ говорить рчь.

Хаджи-Хамамджи, по обычаю своему, расправляя бакенбарды, сталъ посреди комнаты и началъ такъ:

— Россія сосредоточилась…

(Вс засмялись. Это была обожаемая имъ дипломатическая цитата, и вс знакомые ему люди уже предвидли, что онъ съ нея начнетъ.)

Хаджи-Хамамджи обвелъ всхъ томнымъ и значительнымъ взглядомъ и продолжалъ плавно и величаво:

— Она сосредоточилась! Задумчивый образъ не уснувшаго, но слегка раненаго и отдыхающаго льва изобразилъ бы превосходно это состояніе. Я убжденъ, что Россія искренна въ своемъ миролюбіи. Но… есть теченіе историческихъ судебъ, независимое отъ воли самыхъ всесильныхъ людей. Въ 1810 или 1811 году могли ли предвидть государственные люди Россіи, что въ 1814 году русскія войска будутъ вступать тріуфмально въ Парижъ? «Прикажете ли разрушить Аустерлицкій мостъ?» спросили французскіе льстецы у императора Александра. — «Зачмъ его разрушать, когда мои войска прошли черезъ него, вступая въ Парижъ?» отвчалъ дипломатъ-побдитель. (Хамамджи радостно засмялся.) Я самъ, котораго вы видите, котораго турки зовутъ «безумный Петро» и увряютъ, что слдуетъ слушать меня говорящаго, чтобъ узнать мысли всхъ другихъ не говорящихъ грековъ, я, Хаджи-Хамамджи, не отчаиваюсь перейти во глав иррегулярной конницы Гималайю… Oui! cette teste fera tout… Elle passera le… diable… comment le nommez-vous?.. le Gangu`es `a la teste des troupes irregouli`eres et cosaques! Sacr'e nom de Dieu!.. Какое пышное зрлище! Древніе города, милліонами, трилліонами населенные! Священныя коровы… ихъ держатъ святые люди за хвостъ… Океаны разноцвтныхъ зданій… Нагія баядерки… Слоны блые величиною съ гору… Боги съ десятками рукъ… Обезьяны кричатъ и прыгаютъ съ втки на втку… Христосъ и Панагія!.. Кто это? Съ полосатою лентой св. Георгія первой степени черезъ плечо. C’est le chef des troupes irregouli`eres… Графъ Дели-Петро Загангесскій, Хаджи-Хамамджи князь Загималайскій… Sacr'e nom de Dieu!.. Женщины кричатъ: «Аманъ, аманъ, пощади насъ!» Нельзя!.. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа… Поповъ сюда!.. Въ Гангъ ихъ всхъ, въ рку… Въ Гангъ, въ Гангъ!.. Cette petite bayad`ere est tr`es jolie! Sa figoure ast tout-`a-fait canonique… 87 Иванъ! cette bayad`ere… — Хамамджи подмигнулъ значительно Ивану. — Потомъ снова принялъ повелительный и серьезный видъ, обратился ко всмъ намъ, стоявшимъ около него близко, и сказалъ намъ, слегка толкая насъ всхъ поочереди къ дивану: — Въ Гангъ, въ Гангъ! Да, надо ихъ всхъ искупать въ рк, какъ сдлалъ Владиміръ!.. Но, если политика требуетъ осторожности, можно поступить иначе… Я сдлаю только водосвятіе и молебенъ въ униформахъ и трикантонахъ на базар въ Бенарес и Калькутт… Только одно водосвятіе…

Вс громко зааплодировали и закричали: «Браво, браво». Въ томъ числ и самъ консулъ.

Хаджи-Хамамджи продолжалъ:

— Я сдлаю водосвятіе, вступивъ прежде въ Бенаресъ при восторженныхъ крикахъ народа: «Zito, Хаджи-Хамамджи, графъ Дели-Петро Загималайскій!..» Сдлавъ водосвятіе только для войска, не принуждая ни къ чему народъ, я, напротивъ того, покажу примръ терпимости и пойду прежде въ мусульманскую мечеть, и сниму сапоги, и скажу такъ, поднимая руки къ небу: «Аллахъ экберъ! Богъ одинъ для всхъ, и Магометъ былъ человкъ великій». Замтьте, скажу не пророкъ, а человкъ, и скажу это pour que notre clire `a nous ne pouisse m’accouser! Англичане глупы, что мшаютъ людямъ въ Индіи бросаться подъ колесницу богини. Пусть люди будутъ свободны… При такого рода свобод будетъ больше послушанія и любви.

Вс смялись. Но Благовъ сказалъ оратору такъ:

— Слава Богу, что мы не мечтаемъ о томъ, о чемъ вы мечтаете. Если бы все то, что вы говорите, свершилось, отъ Россіи не осталось бы и слда. Мы вс бы ухали жить на югъ и востокъ. Такого рода тріумфы были бы началомъ паденія для настоящей, для ныншней Россіи.

— Тмъ лучше! Мы, греки, поможемъ вамъ просвтить Востокъ, — возразилъ Хамамджи. — Надо желать только одного: надо вести дла такъ, чтобы ни одна западная держава не могла мшаться въ дла Востока, кром Россіи. Что могло быть лучше трактата сороковыхъ годовъ между Турціей и Россіей? Особливо эта анаемская Австрія! У нея отняли Ломбардію, отнимутъ Венецію, Чехію… Надо отнять все. Изъ всхъ державъ, дйствующихъ на Восток, всхъ вредне, всхъ растлнне нравственно — это Австрія. Для насъ, грековъ, достаточно вспомнить, что Австрія — родина Меттерниха, предъ которымъ напрасно преклонялъ колни, умоляя за насъ, нашъ благородный Ипсиланти. Въ 1822 году Меттернихъ убждалъ императора Александра I предоставить свою распрю Россіи съ Турціей на ршеніе европейской конференціи. Но великій Каподистрія усплъ во-время раскрыть глаза императора на эти сатанинскія козни…

Въ эту минуту въ зал показался австрійскій консулъ.

Хаджи-Хамамджи внезапно умолкъ; г. Благовъ пошелъ навстрчу Ашенбрехеру, и вс поспшно встали, кланяясь.

Г. Ашенбрехеръ любезно здоровался со всми и всмъ пожималъ руки. Онъ восклицалъ и по-итальянски, и по-гречески:

— А, киріе Вроссо! А, синьоръ Мессо!

Г. Благовъ представилъ ему Хаджи-Хамамджи и сообщилъ ему вполголоса, что это человкъ чрезвычайно занимательный.

Вс утихли и сли по мстамъ. Но Ашенбрехеръ, который увидлъ еще вроятно изъ большой залы, что Хаджи-Хамамджи что-то ораторствовалъ и вс его слушали, обратился ко всему обществу и сказалъ привтливо:

— Я, кажется, прервалъ очень оживленную бесду; я прошу продолжать. Синьоръ Хаджи-Хамамджи, вы разсказывали что-то.

Хаджи-Хамамджи поклонился и отвчалъ:

— Это была рчь о высшей политик, къ которой я имю особое призваніе, и если позволите, господинъ консулъ, я буду продолжать начатое.

— Очень радъ, очень радъ! — воскликнулъ австрійскій консулъ съ жаромъ.

Вс съ удивленіемъ ждали и спрашивали себя, какъ это Хаджи-Хамамджи будетъ продолжать подобную рчь при Ашенбрехер.

Ораторъ однако всталъ и, принявъ свою любимую позу, продолжалъ такъ:

— У великой имперіи османовъ есть два великіе сосда: Австрія и Россія. Османлисы — народъ чисто государственный, народъ военный. Они сначала доказали глубину своего политическаго смысла. Есть преданіе, что султанъ Магометъ II, завоеватель, вскор посл взятія имъ нашей древней столицы, стоялъ въ прекрасномъ кіоск съ нкіимъ старымъ шейхомъ, и они вмст любовались на магическое зрлище Босфора. «Государь! — воскликнулъ наконецъ въ умиленіи шейхъ, — государь, если бы столькіе народы, подвластные теперь твоему жезлу и твоей десниц, стали вс правоврными мусульманами!» Тогда Магометъ II взялъ его за руку, обратилъ лицомъ къ роскошному цвтнику, который былъ виденъ изъ кіоска, и сказалъ ему: «Разв не красиве и не величественне видъ этого сада теперь, когда цвты и растенія въ немъ такъ разнородны? Пусть роза лучше всхъ цвтовъ, но цвтникъ былъ бы хуже, если бъ онъ состоялъ изъ однхъ только розъ». Такъ изрекъ этотъ страшный и мудрый завоеватель. Османлисы были политически правы, разсуждая такъ: «Оставимъ этихъ неврныхъ, этихъ несчастныхъ людей торговать и пахать землю; мы же будемъ воевать, будемъ править, будемъ брать подати!»

(Говоря это, Хаджи-Хамамджи длалъ опять жесты руками. «Воевать» — грозный взмахъ рукой; «править» — доврительный взглядъ въ об стороны и горизонтальное движеніе руки, ржущей голову; «будемъ брать подати» — хватая пальцами что-то въ воздух, онъ значительно и не спша набивалъ себ карманы.)

Вс понемногу начинали смяться и прерывали рчь его хохотомъ.

— Il est ravissant! — воскликнулъ Ашенбрехеръ. — Продолжайте, продолжайте, итакъ Россія и Австрія…

Хаджи-Хамамджи продолжалъ:

— Я сказалъ Австрія и Россія, а не Россія и Австрія ибо Австрія ближе къ Турціи во многихъ отношеніяхъ: мстность, родъ населенія и многія другія дла… и другія дла.

Улыбки на этотъ разъ были сдержанне.

— Чисто государственный военный характеръ османлисовъ иметъ, однако, свои худыя стороны. Эти свойства ихъ, не смягченныя ничмъ другимъ, слишкомъ дки и остры. Они дйствуютъ на окружающую среду слишкомъ разъдающимъ образомъ. Подвластные имъ народы были слишкомъ угнетены. И мы вс должны быть благодарны Австріи и Россіи за т войны и за т дружескія ходатайства, которыми эти державы способствовали смягченію государственнаго ига османлисовъ. Но тутъ явилось неожиданное обстоятельство, имперіи османовъ стало грозить разрушеніе… Великіе сосди имютъ право позаботиться о наслдств халифовъ; имютъ право спросить себя: что будетъ? Об державы вынуждены бросить взглядъ на зеленые всходы, которые видны уже изъ-подъ расшатаннаго зданія. Я понимаю, что он должны, можетъ быть, даже поддержать это зданіе, чтобы быстрое его разрушеніе не повредило ихъ собственному жилищу; но, поддерживая его, он изъ собственныхъ выгодъ, какъ державы христіанскія и сосднія, должны не терять той свжей зелени, тхъ всходовъ, о которыхъ я говорилъ. Это наблюденіе не есть вражда, не есть интрига; это есть законная мра предосторожности.

Ашенбрехеръ просилъ заключенія.

— Заключеніе мое вотъ какое, — сказалъ Хаджи-Хамамджи, наливая себ изъ графина: — Заключеніе мое то, что великіе христіанскіе сосди Турціи имютъ право больше всхъ другихъ державъ Европы вмшиваться въ дла мусульманскаго сосда. Я скажу даже боле, — изъ всхъ другихъ державъ Запада только Австрія и Россія имютъ право вмшиваться въ дла Турціи, стараясь смягчать своимъ миротворнымъ вліяніемъ т слишкомъ разъдающія свойства, которыя обнаруживаетъ мусульманская государственность, предоставленная лишь самой себ. Об державы эти должны стараться дополнить своимъ вліяніемъ лишь то, чего недостаетъ туркамъ, — он должны способствовать развитію и росту того племени въ Турціи, которое боле всхъ способно къ умственному труду, къ торговл и мореплаванію, промышленности и философіи, къ словесности и къ изящнымъ искусствамъ, возвышающимъ духъ нашъ и украшающимъ нашу жизнь. Мн не нужно, я полагаю, посл этого перечисленія объяснять боле, про какое племя я говорю. Подвиги эллиновъ и творенія ихъ издревле сами говорятъ за себя. Zito!