Чтение онлайн

— Об этом заклинании говорила Хакан. Это произошло из уст белых колдунов, — проговорила Афелиса, листая страницы. — Хоть она больше не практикуется, но сила никогда не гаснет. Нам не нужно заморачиваться с очевидным. Гораздо сложнее было бы пробуждать силы в человеке.

— Мы попросту пытали найти то, во что легче верить. День отплыва скоро будет назначен. Колдуны работают быстро, на удивление.

— У них нет выбора. Долг, возложенный на плечах, движет ими куда больше, чем какие-то монеты, — положив книгу на стол, она облегченно выдохнула, осознав скорый конец пути. — Это преддверие чуда так манит… Не правда ли?

— Это не чудо, и даже не стечение обстоятельств. Это труд. Рабский труд, — заключил Анариэль, выливая грязную воду из колбы в исток благовонья.

— Служим нашему будущему. И оно восполнит наше ожидание, — уверенно отчеканила Диамет.

— А ты прямо искришься уверенностью, — заметил он, обернувшись и приподняв уголки губ. — В таком состоянии ты выглядишь и вправду, как солнце. Не зря тебя так прозвали.

— По-другому мне не позволительно, Анариэль. Если я буду отчаиваться и слишком много грустить, то неудач свалиться больше. Я не терплю их, — сказала маг, сложив руки на груди. — Если что-то нарушает мои планы, то все идет ко дну…

— Но ты и так хороша! Всего в тебе дороже то, что ты не знаешь или не хочешь принимать. Право, из стороны, из-за угла виднее. Видна вся твоя необыкновенность; я знаю, что публику ты недолюбливаешь, но ты — падшая звезда. Красоту любят все. Как же отворачиваться от этого? Только услада для глаз, — со смелым упоением вылетали слова — легкий вздох, поваливший все оковы. — И я верю, все верят, что твои усилия не напрасны. Да что же: может ли быть напрасным то, что имеет цель и труд? Бред — вот, что это! Ты наша правительница, наше солнце, а мы — насекомые, попрятавшиеся в земле.

Ликовавшее счастье обрисовало его глаза сиянием. Скороговоркой выплескивались слова: необдуманные, неизбранные, все из души, а значит — искренние. Да как же скупым оставаться на такие выражения? Непозволительно, и карается незабываемым кнутом совести. Иступленный, восторженный, мужчина не властвовал над собой — управляли чувства. Каждая частичка взывала, вдохновляла волей, и дрожь разнеслась гурьбой обезумевшего пламени. Все внутри сплеталось, пленилось, сладостно изнывая и горячась. И наконец, предстало время — время, некогда неподвластное разуму. Холод прошел по его спине, щекоча нервы. Сахарный запах становился едким, свеча стухала: нависший полумрак обдавал струйками таинственности, вскарабкавшись под одежду. Грудь его беспокойно вздымалась: с сердца снялись все цели. Голос торопился, запинался, точно проматывал время. Афелиса смотрела на него, как на иступленного — мученика жары. Сильная пощёчина врезалась в ее лицо, смахивая всю усталость. Пораженная, точно на гибель, она, не преграждая его свободу, затаила все мысли и чувства. Отдала себя изумлению. Прежде ей никто так не красноречил: все было по-иному. Благовоние точно пьянило, унося в безумный водород. Вскоре разразилось молчание.

Афелиса стояла молча, не подобрав и слова. Видя, как ей тяжело и как мучается она, Анариэль восторженно добавил:

— Но самое важное, это то, что ты достойный человек! Я скупой на такие комплименты, но когда душа требует, то отказываться нельзя. Непозволительно. Испытывая на себе, это легко понять.

— Так неожиданно… — в смущении прошептала Афелиса, потупившись. — Мне до сих пор непривычно слышать слова о том, что я — солнце. От тебя, товарищ мой, это особенно приятно.

Убрав прядь со лба и сомкнув губы, она внезапно подняла взгляд, так светло улыбаясь, что улыбка эта пронзила мрак.

— Я очень благодарна. Это немного неловко, сам понимаешь. Я не привыкла слышать такие слова.

— Люди тебя несколько недооценивают, — тяжелое молчание разрубило назревавшую мысль. — Что ты будешь делать, когда вернешься в Гроунстен? Я понимаю, что политические дела, но все же: ты слишком мало о себе рассказываешь.

И слова путного сплести не выходило. Вся собранность пала под предательской смущенностью. Вдруг в уши прилила кровь: девушка выпрямила прядь и протянула букву «а», пока в голове ее происходил процесс, настроенный на распределение мыслей, выскакивающих из своего ряда. Душа трепетала, и маленькие искорки радости заблистали, озаряя всю манну, все нутро. Вот, что может сотворить с человеком приятное, ласковое слово! Даже с самым нахмуренным, злым, жертвой обстоятельств, легко сгладить все шершавости отношений, обрадовав его сильным словом. Высказывание это поражало слабые стороны.

— Я не задумываюсь пока о личных занятиях. Мне и не до этого. Конечно, хотелось бы уединиться и подумать о своем счастье… — выдавила она из себя.

— Счастье тебе уже обеспечено. Ты — часть народа. Нам нельзя отделять себя от колдунов — все же, в сплоченности сила, как ты говоришь.

— Да. Мы уже многого добились, благодаря этому. Это долгий путь, но иначе никак бы не сложилось. Устаем… а что поделать? Все силы из меня вытрепали, — сказала Афелиса, ступив шаг к двери. — Вскоре встретимся. Мне нужно идти, Анариэль.

— Конечно, иди! — тут же встрепенулся он, скидывая с плеч темный плащ. — Обязательно сообщу тебе, когда мы будем готовы поднять якорь.

Афелиса улыбнулась и, кивнув, вышла из лаборатории.

Прежде народ выжидал чуда, спал да храпел, а теперь все заиграло мелодией предстоящего торжества. Конечно, не все вызвались добровольцами к постройке: выходили те, кто оставался мучениками голода и скуки. А как разнеслось по всему пристанищу, что работников кормят вдвойне, так еще и кашами, то вся толпа поплелась к подножью горы. Приходили и женщины: измученные, худые до ужаса, с маленьким живым комком на руках, и едва ли не в ноги кланялись главному инженеру за тяжкую работу. Смуглые, обросшие мужчины, словно выходцы из лап грозного хозяина, тащили дерево, умывались в холодной воде у побережья; некоторых так взбодрил свежий, осенний ветер, что вечерком они оставались на берегу, очищая легкие от едкой грязи. Скорые холода подгоняли работяг выплескивать всю силу на кувалду. Зима не ждет, она настанет внезапно, обволакивая своим белоснежным подолом сухую траву. Каждый народ не остается без таланта, так случилось и с колдунами. На проектирование вызвался моряк, кораблестроитель — господин Яромил. Анариэль предлагал свои чертежи, но, вдруг увидев его план, над которым тот так усердно вытачивал карандаш, то тут же отдал дело знатоку. Иссохший мужчина средних лет ослабел, и будто все его силы неспешно перетекли в раздумья. Темноволосый, закутавшийся в мантии, он уставил свой длинный нос в расчеты. Высокого роста — едва ли выше Анариэля, — неряшливо одетый. Под нависающими черными бровями сияли соколиные глаза: большие, но сосредоточенные. Холод тогда гулял по коридорам ужасный. Казалось, что кости его брякали и дрожали.

Нередко приходилось ходить на побережье. В пещерный склон работяги вделывали камни, подобно ступеням. Расстояние было небольшим, так что даже Хакан могла не переломать хрустящие кости. Это настоящее спасение — не уставать теперь главным делом. Все еще успевали истекать потом. Маги оживились и вылезали из своих берлог. Все свое состояние, украденные монеты они сбрасывали в мешки; девицы завертывались в платки, боясь, что кто-то может внезапно отстричь волосы — особенную ценность. Дети бегали по коридорам, кричали, созывая всех своих родственников, радость разливалась по лицам.

Строили быстро: уже через пять дней ветер колыхал серые паруса, сшитые их старых одеял. Розовый, черный, желтый, зеленый — эти цветные квадраты возвышались на мачте. Шитье было возложено на женщин, едва ли не умирающих от голода. Усядутся в круг на побережных глыбах, да сказки заводят, и до того насмотрятся на своих мужей, что кольнут пальчик, и кровавый отпечаток останется на ткани. Работали с раннего рассвета и собирались в ряды по команде Яромила на закате.

Намечался день отплыва. Небольшой корабль спустился на воду, скрываясь от большой, рискованной бури. Впервые за долгое время Афелиса ощутила пригревающее, осеннее солнце. Собрание высших магов поднялось до рассвета: все стояли в терзающем ожидании. Все же, вера в успех не сразила всех. Нахмуренные, трепещущие души ожидали прихода господина Яромила. Еще показывая чертежи, он провозгласил: «Поплыву на корабле, ступлю на палубу первым! Ни разу еще мои судна не тонули, но если судьба решит послать мне бедствие, то приму! И спасаться не буду. Это значит, так положено, а если положено, то и брыкаться не надо». Сердца всех бились в такт тихим волнам. Они выплескивались на берег, сглаживая песок и обмывая корабль. То утро, право, смело можно назвать светлым, божественным мгновением. Афелиса ходила вдоль каменных глыб, взирая на бескрайний океан, и волнение все никак не утихало, даже крики небесных чаек не заглушили тревожный стук: «Все давно решено. Я отправлюсь в первую дорогу. Такое волнение излишне… Но как же его подавить? — думала она, понурив голову и пнув мелкий камень. — Все же, Яромил не подведет нас. Надеюсь на это. Если буря? Погода позлорадствует». Внезапные капризы природы пугали ее до дрожи. Кажется, штаны уже неспешно набирали воды, прилипая и облегая силуэт ног; в уши, нос, рот стекает соль, вливаясь в глотку… Ужасно! Вскипала кровь, подгорая на резком огне паники. Острые мурашки впились в кожу: Афелиса встрепенулась, испуганным взглядом всматриваясь в парусник. Тонкий туман брызг обволок мачту. Красное солнце поднималось ото сна. За спиной слышались разговоры, оживленные и волнующие. Вдруг на мокром песке возникла тень, послышались скорые шаги. Диамет обернулась на обращение Анариэля:

— Хорошее утро… — задумчиво пробубнил от, туго затягивая хвост. — Надеюсь, погода над нами сжалится.

— Я тоже надеюсь… — ответила Афелиса, прищуриваясь от солнца. — Ты видел Яромила? Затягивать не нужно с отплывом. Если повезет, то вечером будем в Гроунстене… Черт, — тяжело выдохнув, она почесала затылок. — Так… громко звучит. Не верю, что это мой последний день в этих землях.

— Ты так дрожишь, — заметил Анариэль. Девушка лишь повела плечами, разминаясь. — Не стоит так сильно себя накручивать. Это пустяк. Перед нами еще очень длинная дорога, и неизвестно, придет ли ей конец. А ты, дорогая, обязана вернуться на родину живой. А иначе… И думать об этом не надо! Ты отплываешь с господином Яромилом и со своими товарищами, ведь так?