Чтение онлайн

— Я слышал об этом скандале. Мне Амери дыру в голове пробурил об этом. Но тебя это не касается. В ее доме раньше было пристанище для магов-бродяг. Потому там много сохранилось магических вещей. И, знаешь, мне глубоко все равно, кто маг, а кто нет. Да хоть чернокнижник. Но я слышал, что их особенно остерегаются. Предполагаю, что из-за темных сил и обычаев.

Вдруг топот и ржание коня раздалось за углом. Выглянули два белых коня на привязи. Оборвав мысль, Филген пошел к черной, небольшой карете. Края крыши, обрамлённые золотом, двери, окна — все сияло, точно в сказке. Запряженные в упряжь две здоровые, сильные лошади переглядывались и размахивали пышными белоснежными хвостами. Из конюшни у каменного забора вышел кучер в черном одеянии и хлыстом в руках. Остановившись у дверцы кареты с деликатнейшим видом, он поклонился Филгену, глядя в окна замка. «Видимо, Царя ждет, — думала Розалинда, стоя за его спиной. — Без Его Величества ни один выезд из замка». Всего Филгена окутсала задумчивость, глубокая и тревожная. Чем сильнее кипел котелок чертиком, зарождая пагубные мысли, тем сильнее его уносило в помрачнение. Благо, осторожное прикосновение Розалинды побудило проснуться и взволнованно взглянуть на девчонку. Тут же понурив голову, он пробубнил:

— Волнуюсь, ты ведь понимаешь, — взгляд искоса. — Переживаю о завтрашнем бале. Отец наверняка потащит меня с собой. А я не хочу. Мне нечего там делать.

— Бал? — удивленно спросила она, чуть наклоняясь и заглядывая в его глаза. — А ты говоришь ему? Это нечестно… Даже если так, стоит твердо настоять на своем.

— Не раз настаивал — все равно. Знаешь, а твоя идея не так уж не плоха. Если не наследство, я бы тоже бежал. Неудивительно, почему оно мне нужно. Совсем скоро появится Царь и нам придется распрощаться. Я надеюсь, на время. А какое, не знаю. Отец заставит танцевать с кем-то, разговаривать, знакомиться. Меня страшит такая открытость.

— И чем тебе грозят?

— Заточением, но этого никогда не случалось. Я притворялся, что болен, и это несомненно срабатывало.

— Если не случалось, почему так волнуешься? — Розалинда выпрямилась, легонько похлопав его по плечу. — Вот и Грифан, пойдем!

Обстоятельство преградило проработку ответа. И к лучшему, особенно для Филгена: такая ее чуткость к нему трогала, трогала сильно и будто ударяла. Удар не наносил боли, напротив — успокаивал и ласкал. Кучер — усатый и надменный мужчина — взобрался на облучок. Розалинда остановила Филгена неподалеку кареты, решаясь, наконец, на прощание. Блеснули ямочки на щеках, в глазах промелькнула воодушевленность. Сомкнув руки в кулак и приложив к груди, она неловко улыбалась, и улыбка эта, кажется, никак не сползала, способная затмить переживания, летящие вскачь в душе. Солнце потихоньку угасало, но лучики в ней только пробуждались. Помявшись, будто впервые, она неспешно проговорила:

— Спасибо за этот день. Правда. Хочу, чтобы прекрасное сегодня застыло, а завтра не наступало. Ночь очень тосклива.

— Я постараюсь наведаться в скором времени. Не завтра, так послезавтра, — легко, но искренне улыбнувшись, он тяжело вздохнул. — Не одного меня нужно благодарить. Ты тоже молодец, и я до сих пор поражаюсь: как это тебе удалось пересечь границу?

— Она не охраняема. Ты не знал разве? Каждый может перейти, и никто ничего не скажет. Теперь уж нам точно пора. Иначе к восьми часам не доедешь, запоздаешь.

— Тогда пока, Розалинда!

Это восклицание, нежность в глазах и голосе запали в ее память. Трепетный стук сердца отдавался будоражащими волнами по венам. Не двигаясь с места, девчонка смотрела, как почтенно он обращается к Царю Грифану, и как быстро прошмыгнул в карету. Дверца закрылась; кучер вытянул руку с хлыстом к мордам лошадей, и, понимая угрозу, лошади затопали вперед. Лишь напыщенно фыркнули, да поскакали со склона. Ветер, гуляющий по скале, несся к ним навстречу, играясь с причесанной гривой. Опустело во дворе: розы стонут дивную песенку, поникнув вялыми лепестками. Трагедия заключалась в словах из театральной постановки. Все вокруг заныло в немом хоре. Розалинда вспоминала ту сцену, тех актеров, и казалось, что и она стала той самой сиротой Элией. Представлялся голос ночи — волшебность лунного света. Тоскливость пробрала каждую травинку — каждый росточек. Налетели бедные, хмурые тучи, и залились слезами, обшивая замок беспросветной угрюмостью. Розалинда оглянулась, а Царя уже и не было, будто вовсе не приходил. Чистая капля разбилась на небольшой горбинке носа, стекая к раскрывшимся губам. Зажмурившись, она потопала по тропе, все оглядываясь назад: но нет! Улетела по склону карета мечты! Не найдешь уже! Затерялась! Вскоре и она смирилась, волнительно вздыхая и заходя в гостевой зал.

И только спустя час дверь ее комнаты затворилась. Сытный ужин не поднял настроения, а лишь подкормил его. Стрелка часов медленно гуляла по циферблату: уже как восьмой час пробил. Спать рано, да заняться нечем. Только носом и ударять в подушку от безделья. «Филген, должно быть, уже дома, — думала она, вдыхая аромат постельного белья. — Назад кучеру ехать в дождь, так еще и час. Возможно, остановится где-нибудь. Все может случиться, хоть шторм или ураган какой-нибудь. Больше часа дорога не занимает, и почему я еще сомневаюсь?»

Вдруг дверь ее тихо проскрипела и отворилась. Розалинда вздрогнула, приподнимаясь с кровати. Испуганные глаза ее вгляделись в мужчину в черном костюме. Она его видела, и, кажется, сегодня: «Камердинер!» — раздалось в воспоминаниях. По его предложениям Царю, девчонка поняла окончательно, что он отвечает головой и монетами в карманах за внешний вид Грифана. Заглянув в спальню и поразившись этим глубоким, раскрытым взглядом, он посторонился и безобидно сказал:

— Извиняюсь! Просто понимаете, взбрело в голову, что Вы прогуливаетесь где-нибудь… Да хоть по замку. Ну, что Вы… Примите извинения вдвойне, втройне! Втройне, милочка.

— Что Вам нужно? — с сомнением спросила она, свешивая ноги с кровати. — Зачем пришли?

— А Вам письмо из города пришло. Приказали отдать.

Тут же она вскочила, завидев в его руках белый конверт. С рельефным, красным сургучом — грозный, рычащий медведь, а позади — три полосы. Оказав поклон, мужчина ушел, так быстро, что она не успела прочитать имя отправителя. Большая, порывистая подпись — та самая, что была на визитке Амери! И его имя в правом верхнем углу. «Кому: Розалинде Амеан… — прочла она. — Я ожидала от него что-то более необычное. Хоть имя не исковеркал».

Хоть и неприятный осадок остался, но все же, любопытно было разбирать его каракули. Громадное письмо, некоторые строки зачеркнуты и сверху переписаны. «Кажется, пьяным писал…» Если бы другие дела занимали ее, то, несомненно, Розалинда отложила бы письмо, и вовсе позабыла о нем. Но теперь, когда все впитало в себя дух серости и хмурости, развеяться не помешало:

«Хах, необычно, согласитесь? А я все думал, думал, и, как говорится, вот, встречайте: придумал! Хотя я хотел с самого начала написать Вам… сомневался. Но, знайте, мне просто наскучила поездка, и по бугоркам, вприпрыжку, пишу Вам сие письмецо. Вот, как написал. Галантно, вкусно! Занимаю себя, да вокруг только деревья, поле и деревенька видна. Как сказал мой дружок-кучерок, это городок. Столица. Но в такой разрухе, что и не скажешь — будто постановка какая-то для театра. А кто знает, может и она! И не представляю, как потом буду отправлять Вам свои заметочки. Да… Я Вам и так наскучу. Если получите раньше того, как Филя уедет, то можете читать до отметины. Припрячьте как-нибудь, прикройте. Но, зная моральные его устои, то без сомнений, носик свой сувать не будет. И строчку эту вслух не читайте, дамочка! Заподозрит же, чертенок. Это я его ласково, на самом деле он совсем не прохвост. В шутку, несерьезно, как вам угодно. Наверное, вы все думаете о…, — зачеркнутая строка. Розалинда приглядывалась, но разобрать буквы все не смогла. Они поехали вниз, к самому краю. — Проклинаете меня, да? И я знаю, за что. Вы сейчас читаете (если, конечно, письмецо дошло до ваших ручек), что я такой разгильдяй, пьяница, наркоман и конченая мразь. Извиняюсь за такие выражения, но по-другому не могу. И да, обычно я не пишу черновики, так что получайте двойное извинение за ошибочки и за все зачеркнутое. Мысли на бумагу, так сказать. Ну ладно, может и вправду шутки с концами. Не пойдете ли…»

Письмо оборвалось. Бумажка оказалось маленькой, сложенной, но в конверте лежала еще одна такая же, только чуть поменьше писаниной. «И зачем это все писать? — тут же вопрос подчеркнул все прочитанное жирной линией. — Тут нет ничего важного. Но, вот уж кажется, что здесь, — она взяла в руку второе письмо, — что-то есть, если при Филгене читать нельзя. А он осторожен, хотя его грехи известны всем».

«!!!А ТУТ ЛИШЬ ВАШИМ ГЛАЗКАМ ДАНО ПРОЧИТАТЬ!!!(та самая отметина).

Все же удивляюсь самому себе! Достаточно бредово, так ведь? Достаточно глупо. Да и наплевать. Я, впрочем, к Вашему сведению, уговорил кучера остановиться за денежку. Остановились у почты. Сейчас, на коленке, пишу Вам снова. Из-за желания. И изложу все свои мотивы. Буду краток. Завтра намечается бал в доме Ларцерин. Хочу Вас пригласить, но с разрешением Вашим. Признаться, Вы самая приятная дама из всех знакомых. Если согласитесь, то вот мой адрес, куда присылать весточку: ул. Строкнес, д. — 23, Милонхеновый район. В Улэртон, конечно. До завтра!! Поторапливайтесь, милая. Я Вам и время напишу.

Что ж, всем сердцем надеюсь на Ваш ответ, дорогая!

А. Хендерсон».

Бал! Неужели тот, о котором твердил Филген? И Амери приглашает ее туда? Немыслимо! Волнение сковало горло. Розалинда положила листки на тумбу и, рухнув на кровать, протерла уставшие глаза. «Если Генри заставит его идти, то они встретятся. И не стоит соглашаться. Я думаю. Но… Будет ведь интересно побывать на балу? Хоть меня и никто не знает. Познакомлюсь! Вдруг отыщу тех, кто мне поможет!»

Эта мысль быстро расплылась под другой, более глобальной: выбор двух сторон. До того Филген ей вперился в душу, что обида душит, если она не сопроводит его, однако же, с Амери — идея сомнительная.