Чтение онлайн

— Я смогу заплатить. Иди уже, — он хотел добавить «и отстань уже от меня», но тогда это преградит путь всем замыслам. Передумав, он сдавленно вздохнул. — Увидимся в Улэртоне.

— Как знать… — бросил тот напоследок и задумчиво двинулся по тропе. Когда уж плащ его совсем скрылся за углом, Розалинда подбежала к Филгену, едва ли не умирая от испуга.

— Он меня пугает… Если он и впрямь отправит письмо, то не отвечу. Даже если уважение свое показал, но, думаю, что это слишком. А ты… — оступившись, она тут же исправилась. — А Вы почему не уезжаете? Его поцелуй… так противен мне. Извините, что все Вам рассказываю, просто все произошедшее — чудо. Ужасное чудо.

— Если Вам неприятно, то нужно отдернуть руку, Розалинда. Он пародировал светские манеры, и у него хорошо получилось. У меня бы никогда не хватило смелости поцеловать чьи-то пальцы, — и не воспринимайте его ложь всерьез. Любовницам Амери редко пишет, и не думаю, что Вам окажет особую честь.

Чуть не воспротивившись воле, Розалинда пожирала его глазами: сомнение растаяло в глубине взгляда, уступая место доверчивости. И так, не проронив ни слова, она выжидала ответа. Робкая гримаса неловкости, немота, проблеск верной искры. Вдруг потупившись, она сложила руки за спину, перекатываясь с носков на пятки.

— В моем доме скучно, и мне не с кем поговорить. Хоть я и страшусь общества, но иногда едва ли не умираешь от скуки. А Вы интересная и с Вами можно поговорить. Ведь так? — выждав секунды молчания и увидев легкий кивок, он продолжил. В уголках рта мимолетно проступила чистая, нетронутая сомнениями радость. — А порой и вовсе, как разговорятся, что тошно становится. Боюсь, если честно, таких людей. К Амери я привык, и все эти подколы не воспринимаю за серьезное.

— Калечите себя, — заключила Розалинда. — Пытаете, убиваете… как угодно. Как больше подойдет. Но давайте не будем об этом. Я тоже Вам рада. Рада и тому, что кроме нас больше никого нет.

Разговор пролетал мимо яблонь, роз, и медленно заворачивал снова к веранде. У порога стояла служанка, склонившаяся над метлой. Удрученное ее лицо вскинулось на них, и со всем почтением, вымолвила:

— Извольте чаю испить.

«Царь не будет доволен моей оплошностью,» — прозвучало у нее в голове. Получив согласие, прислонила метлу к стене и пошла вовнутрь. Пара же села за стол, и прождали они несколько минут, пролетевших мимо, как стремление Розалинды разузнать об Филгене больше. Парня ставило в тупик парадоксальное стремление вытянуть любыми средствами информации о его досуге. Но каждый раз он высказывал желание открыться и делал это без сожаления. Она замечала на лице, как схлестнулось его настроение: счастливое, безмятежное. Вскоре явилась и служанка — избитая горечью женщина с подносом. Не сказав ни слова, она все тупилась, протирая стол какой-то серой тряпкой, а после поставила парящие чашки. Сахар собирался по стенкам, примыкая к самому дну. Печенья, булочки, посыпанные сахарной пудрой, кренделя — все красовалось в свете раннего заката. «Испить чаю» всегда значило в замке Тираф «наесться на славу». Будто попировать, оказать честь Царю.

— Правда, — вдруг поставила она чашку, едва ли успев примкнуть к ее краям, — не думала, что Вы так плохи в арифметике. Пару раз к нам приходила учительница и хвалила меня за способность к числам.

— Это не мое. Серьезно, не люблю такое. И, давайте, если Вам будет угодно, перестанем ограничивать себя такой официальность. Я про обращение, — пояснил Филген, увидев, как брови ее слегка изогнулись. — Конечно, если желаете. Я никогда не настаиваю… Просто, понимаете, так я почувствую, что разговариваю с другом.

— А! Да! — с особой эксцентричностью ответила она. — Я не против.

— Что ж, тогда хорошо. Я благодарен… тебе. Уже солнце садится, скоро нужно ехать. Не поздоровится мне от опоздания.

— Куда ты спешишь? — с набитым печеньем ртом спросила Розалинда.

— Если я куда-то выезжаю, то отец ждет меня не позже восьми часов. Так заведено, но, если честно, я хотел бы остаться с тобой. Здесь уютно и спокойно. Полчаса занимает дорога, а мне еще нужно спросить про экипаж, — поднимаясь, он придержал рукой накидку. — Проводишь меня?

— Да, и я буду ждать письмо. Если не напишешь, то я напишу. А вообще, когда захочешь!

Розалинда встала: пальчики прошлись по подолу платья. Спустившись по низким ступеням, они пошли к двери. Вечер был ничуть не тоскливым, и не трудно вовсе было тянуть свое унылое существование. Напротив, эти пролетевшие мгновения отразились в ее сердце, как поощрение за храбрость. Чувство того, что все это заслужено, укрепило в ней уверенность. Больше не так неловко было держаться с Филгеном, да и он разговорился. Приятный юноша во всех составляющих человека: душа, разум и сердце. Право, какой это человек, будь у него противные мысли, или черствая, прогнившая душа? Что угодно. Но все связано нитью. Одно без другого быть не может. Да и наружностью Филген был неплох, даже очень хорош: чуть выше Розалинды, худые, но широкие плечи, мягкие, каштановые волосы. Нарядами блистал, даже клятвы не нужны — и при смерти не погаснет.

Знакомые коридоры, лестница и темный второй этаж. Ступени поднимались и на третий, и так рвало ее любопытство сунуться посмотреть, что же скрывает за собой дремучая темнота старого замка! Шли они в тишине: кажется, что все уже выговорили, оставалось лишь переживать остатки чувств и пережевывать в памяти воспоминания. Стук в дверь. За ним еще один. Прислонившись к стене спиной, Розалинда всматривалась в Филгена, как в первый раз. Наконец дверь медленно отворилась и на пороге вырос сам Грифан.

— О, Вы еще не уехали, — тон его повысился. Неожиданность отпечаталась в голосе. — Тот чудак тоже с вами?

— Нет, — он помотал головой. — Амери Хендерсон уже давно уехал на своем экипаже, Ваше Величество.

— А что же Вы с ним не поехали? Одна ведь дорога лежит.

— Я хотел наведаться к Розалинде. Амери спешил.

— Ну, если таково твое дело, то плати.

Филген зашел в кабинет, не закрывая дверь. Разговора не последовало, и вскоре в руках Царя блистали купюры. Лицо Розалинды еле различалось в темноте. В свете лампы, падающем из открытой двери, она видела Филгена лучше. Когда уж они спускались по ступеням, то вдруг зажглись свечи. Служанки неслись по углам, освещая коридоры.

— Грифан сказал, что скоро все будет готово, — чуть ли не шепча, парень прислонился к входной двери и отворил ее. — Совсем темнеет. Ты никуда не будешь выходить? — резкий взгляд на Розалинду.

— Нет. Куда же мне? Только здесь оставаться и ждать…

— Чего ждать? Конечно, вечность ты ведь не будешь в замке проводить. Куда собираешься идти?

В зрачках отражались краски заката. Ветер бил в глаза и развевал волосы. Иногда, на выходе из поворота, Розалинда глядела печально и нетерпеливо на ряды потухавших деревьев. Настороженная тишина — покой, излучаемый землей и небом. Поля и леса простирались до самого пересечения темноты и торжественных красок, но — что дальше? Что дальше за этой чертой? Неужели конец, которого ей не достичь? И, черт, вопрос Филгена заставил ее вернуться к раздумьям о том, ждет ли ее кто. «Не скажу же я ему, что преследую мага. В любом случае, я не знаю, какова его позиция и есть ли она. Его отец, Генри, ненавидит эту нечисть, и значит передал свое отношение сыну. Нужно задать непрямой вопрос, или подождать, пока все уладиться. Вот только, когда наступит этот миг?..» Разноцветные облака плыли, уходя к возвышавшейся луне. Одни розы безмолвно замерли, не колыхаясь и навостря свои манящие шипы. Розалинда смолчала, сотворив задумавшийся вид.

— Я хочу путешествовать, — твердо сказала она. — Хочу увидеть мир и все такое. Не хочется застревать на одном месте.

— Именно поэтому ты покинула свой дом.

— Да. Дарья не дает мне свободу, запирает в доме. И представляешь, для чего? Для моего блага. И где эти блага, когда моя душа стремится в противоположную сторону? Я понимала тогда, когда ее оскорбляли за подозрения к магии… А я оказалась истоком зла. Нет! Не подумай! — всполохнулась она, осознав сказанную мысль. — Я вовсе не зло. Ты, наверно, прекрасно это понимаешь, раз сдружился со мной.