Чтение онлайн

— Я уж думал, что Вы совсем не будете провожать нас.

— Зря Вы так думали! — прохрипела Хакан. — Затерялась я в толпе, никак не выбраться. Все колдуны на берег вышли, на вас посмотреть.

— Госпожа, — проронила Афелиса про себя, быстро спускаясь назад. — Вот уж совсем перед отплывом не увиделись. Хорошо, что Вы пришли.

Она сжала ее сухие, сморщенные руки, грустно улыбаясь — прощальный жест. Хоть и бранила, хоть и была непостоянной деятельницей, но старушка все же оставалась точно родительницей Диамет. Замечая преграды, она пробивала их лбом и мстила, как нечто должное, обыкновенное — в этом ее непостоянность. Неустойчиво она стояла и на своей старческой планке: с легкостью замечала оплошности и выговаривала их с достойным, властвующим видом, а порой, становилась самой гневливостью, и брань не остановишь! Афелиса благодарна ей в своем воспитании, все же, она впитала в нее все жизненные соки, которые теперь расцветают в ней с каждым рассветом. Поговорили недолго. Для обоих это мгновение отпечаталось сильными чувствами: радостью, смешанной с взбушевавшейся тоской, тревогой и надеждой. И вот, услышав оклик Анариэля, девушка встрепенулась и, склонившись, почувствовала покровительский поцелуй на лбу.

— Пора вам в путь, — тихо проговорила Хакан, обнимая Афелису. — Пусть ты и правительница наша, но для меня ты — та тихая малютка.

— Это… мило, — прошептала она на ухо, прижимаясь к ее плечу. — Я хочу уйти, но без Вас мне всегда было тяжело.

Тепло Хакан убаюкивало, словно детская сказка: волшебная, манящая, но с быстрым концом. И не понятно: славный ли он или ужасный. В эти трепетные, по-особенному ценные секунды Афелиса хотела забыться и пропасть вместе с Хакан в закулисье. Ласкающий прибой обволакивал песок, все замолкло, не нарушая чудесное мгновение близости. Природа слилась воедино с душой, в такт живущей и чувствующей. Последний рассвет в Блоквеле… Сколько чудесных пакостей повлекли на нее эти земли! Однако, все прошлое, пережитое, облитое слезами теряет свою значимость, преклоняясь пред настоящим. Так должно быть всегда. «Ради всех божеств, не плачь, Афелиса. Ты не умираешь, — кричала она себе, но, эмоции заглушили разум. — И Хакан не умирает. Души вечны».

Но вновь голос Анариэля напастью сокрушился на их родственные души.

Вынудив себя оторваться от старушки, Афелиса натянула улыбку. Вдруг пробуждающий щипок отозвался болью на щеке: Хакан по-доброму ухмыльнулась, протягивая руку к палубе.

— Жаль, что Вы не отправитесь с нами, — пробубнила Диамет, потирая щеку. — Но дело не ждет, к сожалению.

— Так, не время слезы лить! — шутливо упрекнула ее Хакан.

— И правда не время. Будут еще мгновения для жизни. До свидания, тетушка Хакан.

Едва ли заставив себя отвернуться, Афелиса последовала за Анариэлем. Трехкратный пронзительный свист возвещает всех на палубе об отплытии. За штурвалом стоит Яромил, и красное солнце обжигает его глаза. Афелиса оперлась локтями о фальшборт: навстречу морскому ветру. Колдуны, размахивая платками, мантиями, кричали, и вскоре все голоса слились в славный: «В добрый путь!»

В добрый путь!

Каждую ее частичку туго свело предвкушение чего-то резкого, чувственного, выплеснувшегося из самых недр подгорающего очага души Филгена. Бесконечно тянулись минуты, молчание нависало над их головами. Розалинда застыла, словно связанная, и едва ли осознав, что перед ней ее жених, лишь хлопала ресницами, впитывая в себя весь его испуг. Стыд выжимал из сердца кровь. Опустошенная, девочка продрогла и мнительно повела взглядом на Амери. Композицию прерывало его непонятливое, возмущенное лицо. Такое томительное молчание, кажется, поражало его. Он оглянулся на своего товарища: глаза такие же стеклянные, испуганные, как и у девчонки. «Видимо, знакомы голубки, — отозвалось в голове. — Стоят… и дышать боятся. Та невеста что ли?» В этот миг все ряды мыслей перемешивались, и среди этого сумбура нашлось мутное воспоминание. Филген вылил ему всю тягость, не задумываясь и вовсе не погружая его в истоки. Может, если бы знал Амери чуть больше, то без сомнений вывез на руках и ногах этого страдальца, и терпеть эту гнетущую тишину не пришлось бы. Исключительно ради себя. Из-за угла на такое напряженное бездействие смотреть забавно, почему же не насладиться?

— Снова здравствуйте, милая дама! — возвышенно воскликнул он, порвав пелену тревожного спокойствия. — Куда торопиться изволите? Вчера я не оказал должного почтения… Да сами видели, какая суматоха была. Если не видели, то и не надо. Значит, не дано! Ну, а если Вам так одиноко и грустно, то я могу предложить свою руку, — колкий взгляд и легкий поклон. — Личико у Вас слишком мрачное. Буду откровенен… Вам совсем не идет. Ужасно не идет, — небрежно обронил Амери. Знал Филген, что таковы почести в его речи обыденны, и плохого оттенка не несут, потому промолчал, тяжело выдохнув. — Так, что насчет моего предложения? Не хочется, чтобы Вы так печалились из-за пустяков.

Розалинда смолчала, склонившись под его взглядом. Амери подошел ближе, и сладостный аромат его рубашки разнёсся по гостевому залу. Задорный непосредственник и привлекательный запах — манящее сочетание. От того атмосфера становилась еще гнетущей.

— А Вы господин Амери Хендерсон? — все силы ее собрались воедино, чтобы мощным толчком выдавить пару слов.

— О, господин, господин! Так лестно, что аж трогательно! — в упоении затрепетал, хватая ее кисти. — Меня редко кто зовет так. А Вы! О да, Вы чудо! Я согрешу, если не приглашу Вас на ужин, а согрешаю я часто. Не я, конечно, а черт какой-то. Я заговорился… Но не моя вина, Вы вынуждаете.

Филген покосился на него, будто спрашивая, долго ли он будет продолжать весь этот театр. Мания к чрезмерному актерству кишела в нем, заряжая бодрящей силой. От этих напускных ласк, лести становилось приторно, точно съесть за раз банку меда. Жуткий стыд за товарища, неловкость встречи, неожиданность — все эти спектры эмоций сплелись в нить и сковались в круг. Эта бесконечная череда удручала. Теперь уж он жалел о своем согласии. Что-нибудь отвлечет Амери, так он чуть ли не песни заводит. Этак душа поет! Известно ему, что в знатном мире погибнет без знакомств. Хоть актеришка этот сомнительный, но привел же его в замок Тираф. Отказ был бы возвышенностью, самолюбием, а что хуже — непочтением царской короны. Мысли его заняты любопытным замечанием: «Значит, сбежала к царю… Но откуда такие связи? Как ее могли пустить без сопровождения? Неужели Розалинда тоже пришла за этим?..»

— Ну не молчите, дорогая. Вам, наверное, все наскучило, — без стеснения выговаривал Амери, сияющими глазами впиваясь в нее. — Не нужно так свою молодость проводить. Мне нужно к батюшке-царю сходить на минутку, а Вы у Царицы гостите, да?

«У Царицы? — все бывшие догадки оглушительно разбились о неожиданную преграду. — Что? — неловко усмехнувшись, он отвернулся. — Царь может еще принять гостей, а Царица — закрытая личность. Нужно поговорить с ней, чтобы узнать. Ну, и из-за желания…»

— Да, я гость, — пробубнила Розалинда, пытаясь разглядеть Филгена за его бордовым плечом. — Возможно. Я хочу прогуляться…

Отвечала она сбивчиво и всю себя обращала на мявшегося Филгена. Впервые она увидела его при полном своем параде: бежевое, безрукавное платье, едва ли касавшееся пола. Большие коричневые стразы на груди и на объёмных рукавах-фонариках блузы. Золотые ленты стягивали у лодыжек черные шаровары. Блестящая, позолоченная накидка висела на худых плечах. Шикарное одеяние настоящего принца. «Точно из картины «кровавого рыцаря» вылез!» — восхитилась Розалинда. В глазах ее отражались блестки на светлых волосах. Впрочем, если намечался выезд из дома, то Филген выбирал — либо нарядиться и произвести впечатление, либо остаться. Амери — наслышанная фигура, вовсе не озадачивался. Пиджаки, да и только!

— Подумайте, подумайте, — говорил он, желая заткнуть все тихое пространство. — Не расстраивайте меня, иначе спать не смогу больше. А мне, почему-то, дамы часто отказывают, — соврал. И такая возмущенность пылала в глазах Филгена! Ведь все ложь: любовницы с каждого края. Он играл в одинокого, потерянного юношу, и распутные дамы велись на улов. Ведь они оказываются в лапах у жестоких, мерзких мужчин, а тут такая нежность! Кажется, на миг он сам усмехнулся, но превратил это в отчаянный смешок. «Вот же жлоб…» — ругался про себя Филген.

— Что мы на пороге стоим? — спросил он, не спуская с Розалинды глаз. — У меня время назначено. Но, право, я отвлекся с удовольствием.

— Я не могу сопроводить Вас, — отмахнулась она, вырывая запястья из его рук. — Иду в сад.

— Что же… Ну, как Вам угодно. Повезет, если я Вас встречу. Но, знаете, не надеюсь на удачу. Лучше уж найти Вас! — он опустил руки, обернувшись к Филгену. — Пойдем, Филя. Опаздывать не хорошо! Но у нас есть прекрасное оправдание, так что не погибнем.

— Ты пойди сам, я не хочу, — вдруг заговорил он, ступая шаг вперед.