Чтение онлайн

Мне повезет, если она не вытащит свой револьвер и не пустит мне пулю в лоб.

— Что я могу сделать, чтобы вывести тебя из этого ступора?

Я смотрю на Эву и вижу, что она хмурится. Она права. Сегодня идеальный день, возможно, единственный, который у нас будет, а я его порчу.

Я ухмыляюсь и отбрасываю мрачные мысли.

— Ну, ты же знаешь, как мне нравится смотреть, когда ты ешь, Тельма. Почему бы нам не перекусить, и ты расскажешь мне все о своем новом номере в цирке. Я даже разорюсь на арахис. Слоны ведь любят арахис, да?

Она смеется, откидывая волосы.

— Ладно, Зверь, договорились. Пойдем поедим. Но лучше держи свои лапы подальше от моей тарелки. Стоит мне начать, и меня уже не остановить.

Мы возвращаемся к машине, держась за руки. Пару раз я замечаю, как Эва хмурится, оглядываясь по сторонам, но когда я сжимаю ее ладонь, она улыбается мне и качает головой.

На обратном пути к парому мы останавливаемся у придорожной закусочной, на которую указывает Эва. Мне не очень хочется есть курицу-гриль, приготовленную на обочине, но та оказывается очень вкусной. Мы сидим и едим за шатким деревянным столиком под выцветшим зеленым зонтом, болтаем и смеемся, пьем пиво в жару и отгоняем мух.

Наверное, это лучшая еда в моей жизни.

Внезапно Эва говорит: — Я думала ты ливанец. — Она смотрит на меня, скользя взглядом по моему лицу. — Или марокканец.

— Довольно неплохо для детектива — любителя. Я впечатлен.

Она оживляется.

— Я угадала? Так кто?

— И то, и другое. Моя мать была ливанкой. Отец — марокканцем.

Эва хлопает в ладоши, довольная собой.

— У тебя экзотическое лицо. Эти скулы, как лезвия ножа. Я так и вижу твоих предков, скачущих на блестящих черных жеребцах по извилистым песчаным дюнам с ятаганами над головой, сверкающими на солнце.

Я усмехаюсь.

— Прямо как Лоуренс Аравийский.

— У тебя нет акцента, — замечает она, жуя куриное крылышко.

— Не хочу разрушать твою романтическую фантазию, но я родился в Вашингтоне, округ Колумбия.

Эва бросает взгляд на татуировки на моей левой руке.

— Но ты говоришь по-арабски.

— А еще по-армянски, по-турецки и по-французски. Моя мать была учительницей иностранных языков.

— Хм. Красивый, с чувством юмора и полиглот. Успокойте, мое сердце.

Я пожимаю плечами.

— Это пригодилось в армии.

Дядя Сэм обожает новобранцев, которые говорят на языке врага.

— А чем занимался твой отец? — произносит Эва.

Я едва не говорю «дестабилизировал правительства», но вовремя спохватываюсь.

— Он работал в ЦРУ. — Когда брови Эвы ползут вверх, я мягко добавляю: — У него была кабинетная работа.

Просто еще одна ложь в растущую кучу.

— А как насчет тебя? — спрашиваю я, переводя разговор в более безопасное русло. — Откуда ты?

— Из России. Небольшой городок в Ленинградской области под названием Кириши. — Не отрывая взгляда от тарелки, Эва кладет куриное крылышко и вытирает пальцы бумажной салфеткой.

Мне приходится притворяться, что я не знаю о ее национальности, но мне не терпится услышать подробности.

— Правда? У тебя тоже нет акцента.

Она делает большой глоток пива, а затем тихо говорит: — Это было запрещено.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мой бывший выбил его из меня. Его и все остальное, что он считал недостатком. Неповиновение. Дерзость. Любой намек на то, что он считал ленью или неряшливостью. Однажды он сломал мне руку за то, что я не застелила постель. Конечно, у него самого был акцент, и он не отличался чистоплотностью, но дело было не в этом. Ему нравилось смотреть, как я пляшу под его дудку. — Эва поднимает глаза и смотрит на меня не мигая. — Ему нравилось еще больше, когда он мог наказать меня за неудачу.

Я роняю куриную ножку, которую держал в руке, и смотрю на нее.

— Но это было в самом начале. — Ее голос звучит ровно, почти буднично, но лицо побледнело. — Я быстро адаптировалась и быстро училась. — Она на мгновение закрывает глаза, шумно выдыхая. — Жаль, что я не усвоила до встречи с ним, что за красивым лицом может скрываться монстр.

Я не знаю, что делать и что сказать. Я так зол, что хочу что-нибудь разбить, но это было бы бесполезно.

В последний раз я чувствовал такое бессилие, когда смотрел, как умирает моя жена.

Я беру Эву за руку и сжимаю ее. Когда она поднимает на меня глаза, я говорю: — Я, черт возьми, ненавижу то, что не могу исправить это для тебя, но клянусь Богом: если кто-то — кто угодно — когда-нибудь снова причинит тебе боль, или попытается причинить, или даже просто, блядь, подумает об этом, я его убью. И я выражаюсь не фигурально. Я буквально лишу его жизни, если понадобится, голыми руками. Ты меня понимаешь?

Ее глаза наполняются слезами. Спустя мгновение Эва говорит дрожащим голосом: — Я, должно быть, совсем ненормальная, потому что мне кажется, это самое романтичное из всего, что я когда-либо слышала.

Она тянется через стол и целует меня.

Я притягиваю ее к себе, обнимаю и зарываюсь лицом в ее волосы, крепко обнимая, пока она обхватывает меня руками. Я держу ее, пока она делает долгие, судорожные вдохи, свернувшись в моих объятиях и спрятав лицо у меня на груди.

— Спасибо, Наз, — шепчет она, цепляясь за меня. — Спасибо, что заставляешь меня чувствовать себя в безопасности. Ты даже не представляешь, какой это подарок — снова получить возможность доверять.

Доверять.

Я официально ненавижу себя.

ЭВА

Наз обнимает меня, пока я не перестаю дрожать, затем нежно проводит рукой по моей спине и вздыхает.

Это тяжелый, печальный вздох. Я вгоняю беднягу в депрессию.

Я сажусь и выдавливаю из себя улыбку. Заглянув в его темные глаза, я с тревогой замечаю, что они полны боли.

— Прости. Сегодня из-за меня постоянно возникают неловкие ситуации. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Я пытаюсь вернуться на свое место, но Наз крепче обнимает меня.

— Пожалуйста, не извиняйся, — говорит он срывающимся голосом. — От этого только хуже.

Я не понимаю, что он имеет в виду, знаю лишь, что расстроила его.

— Хорошо, — шепчу я и целую его в щеку.

Он снова прижимает меня к себе, как ребенка, баюкая, окутывает своим телом и силой. Но в его мышцах чувствуется напряжение, которого раньше не было. В его голосе появляются новые нотки, когда он спрашивает, не хочу ли я еще пива.

Я откидываю голову ему на плечо и смотрю на него снизу вверх.