Чтение онлайн

Голоса деда, папы и тети Риты плыли вокруг меня, как музыка. Скоро они стали песней: «Но в скитаньях — один дожил он до седин, и погасла былая отрада. Ездил рыцарь везде, но не встретил нигде, не нашел он нигде Эльдорадо». Они пели, пили пиво и говорили: «Ах, крутой парень, Герцог, старый добрый Герцог, ни кто не пройдет мимо крутого парня!»

Они говорили это так, будто все лично знали крутого парня, любили его и его песни, и знали про его поиски Эльдорадо. Серый свет постепенно угасал, а огонь в костре деда светил все ярче и держал нас вместе.

Я не знаю, кто отнес меня в дом. Может быть, папа, а может, тетя Рита или дед. Меня положили на кровать и сняли туфли. Кто-то поцеловал меня в щеку. Сквозь сон я услышала, как кто-то сказал:

— Какая же ты красавица, малышка Джастин.

18

На следующий день я проснулась оттого, что в глаза светило солнце. Я встала с постели, прошла через коридор, остановилась возле закрытой двери в гостевую комнату и прислушалась.

Из кухни вышел дед.

— Не беспокой ее, Джастин. Пусть отдохнет.

Морщины у него на лице сегодня были не такими глубокими, словно кто-то разгладил их пальцами. Я почуяла запах жареных яиц, зевнула, потянулась и пошла на кухню. На столе стояла тарелка с кусками хлеба, густо намазанными маслом, рядом с ней возвышался чайник. Он был накрыт розовым чехлом, который связала Лиззи, обычно его вынимали только на Рождество. На сковороде шипели яйца, помидоры и бекон. Дед готовил завтрак и курил папиросу с «Белым волом». Дым от этого добрейшего животного клубами плавал по комнате, смешиваясь с запахом бекона. Рот у меня наполнился слюной.

В кухню вошла тетя Рита в полосатой пижаме, на голове у нее торчали колтуны спутанных темных волос. Она зевнула.

— Доброе утро, Джасси, — сказала она и взъерошила мне волосы. — Как здорово пахнет, папа! — Она села за стол.

— Девочки несут больше яиц, чем мы успеваем съесть, — из-за новой скорлупы и улучшенного корма.

— А-а, те самые девочки… — произнесла тетя Рита, лукаво мне улыбнувшись.

Дед положил на хлеб яйца, помидоры и бекон, затем поставил перед нами тарелки — одну перед тетей Ритой, другую передо мной.

— А как же ты, папа? Ты разве с нами не поешь? — спросила тетя Рита.

Дед поднял папиросу.

— Поем попозже. А вы приступайте, пока не остыло. — Он облокотился на стол и смотрел, как мы с тетей Ритой едим яйца, горячие помидоры и бекон на хлебе, и казалось, что каждый кусок, который исчезает у нас во рту, каким-то образом насыщает и его тоже.

Тетя Рита густо намазала хлеб маслом, и я тоже так сделала, а сверху на масло мы положили клубничный джем. Я запила это все молоком, а тетя Рита — чаем. Когда мы уже подчищали остатки еды с тарелок, дед спросил у тети:

— Как поживает «торри»?

— Нормально. Она у меня работает без устали. Не много дребезжит после сорока.

— Хочешь, я посмотрю, что с ней?

— Было бы здорово, папа. Ты спасешь меня от разорения в автосервисе. Можно я прокачусь с Джастин на твоем пикапе, пока ты работаешь? — Она повернулась ко мне. — Хочешь прокатиться, Джастин?

— Куда? — спросил дед.

— Не знаю. В город? Может, в булочную?

— Отлично, — сказал дед и затушил папиросу в раковине. — Заодно купите хлеба.

* * *

Я собиралась поехать в город с тетей Ритой. Мне было так легко, словно все воздушные шарики с пижамы уместились у меня в груди. Я натянула юбку и блузку. Тетя Рита вышла из комнаты в клетчатой куртке и джинсах.

— Ключи? — спросила она у деда.

Дед отстегнул ключи от пояса.

— Когда в пикапе едет кто-нибудь старше сорока, то можно услышать не только дребезжание. — Он взял сумку с инструментами и понес ее к тетиной машине.

Мы пошли к пикапу деда. Во флигеле были задернуты шторы.

— Просыпайся, Рэй, ленивая задница! — крикнула тетя Рита. — Некоторые вещи в жизни никогда не меняются, — сказала она мне.

С верхней перекладины ворот за нами следил Петушок.

— Очень многое вообще никогда не меняется, — заметила я.

— Верная мысль, сестренка.

— Эй, я же тебе не сестренка!

— Ну, племянница. Почти одно и то же.

Мы сели в машину. Она повернула ключ, и двигатель заработал.

— Может, выезжая из ворот, заодно переедем Петушка?

— А что, если он вернется в виде призрака? — спросила я.

— Боже, — поморщилась тетя Рита. — Могу себе это представить.

— Жуть!

— Эй, Джастин, у тебя в желудке осталось место для пирожного?

— Конечно!

— Ты забавная, Джастин. Тебе кто-нибудь говорил об этом?

— Нет, — ответила я. — Ты первая.

Тетя Рита рассмеялась. Она включила радио и стала крутить ручку до тех пор, пока не нашла музыку. Мужской голос запел: «Там ярче небеса синеют, там дружба крепче и сильнее…»

— Идеально, — сказала тетя. — Песни ковбоев.

«Там дует самый свежий ветер… там мир в процессе сотворенья». Мы ехали по дороге прочь от Йоламунди.

Тетя Рита вела машину, а из радио неслась одна песня за другой. «Я снова в седле, где друг — это друг, где стадо пасется на сорной траве, я снова, я снова в седле». Мы подпевали вместе, когда знали слова, а когда не знали, просто мычали в такт мелодии. Между песнями тетя Рита сказала мне:

— Никогда не верь ковбоям, Джастин.

— А что насчет Джона Уэйна? Он тоже ковбой.

— За исключением Джона Уэйна. Ему точно можно доверять.

— Но сперва спросить у деда.

— Ха!

Когда мы доехали до поворота на Нуллабри, тетя Рита проговорила:

— Давай поедем дальше.

— А булочная?

— Забудь про булочную. Что, если там будет Релл?

— Боже… — поежилась я.

— Господи, какая же ты забавная! Поедем до Эчуки?

— До Эчуки, — согласилась я, и мы промчались мимо поворота.

Дед никогда не отвозил меня в Эчуку. «Слишком много всякого дерьма за бешеные деньжищи». И ему не нравилось, когда вокруг много людей.