Чтение онлайн

— А ты знаешь, что папа научил меня стрелять? — спросила я.

Он перестал жевать.

— Когда?

— На днях.

У него вытянулось лицо.

— Врешь.

— Из «смита», — добавила я. — Он взял меня с собой в заросли кустарника.

— Врешь.

— Нет, не вру. Сам его спроси. У «смита» в барабане шесть патронов, и он тяжелее маузера. Гораздо тяжелее.

— Он показал тебе, как стрелять?

— Ага, — подтвердила я, подняла руку со сложенными в виде пистолета пальцами и выстрелила ему в лицо. Затем встала из-за стола и оставила его одного.

Как ни крути, а мы с ним из настоящих брата с сестрой уже превратились просто в сводных. Папа свел нас вместе — а потом снова разделил.

23

Раньше я с нетерпением ожидала выходных, а теперь не могла дождаться, когда начнутся школьные дни. Майкл ждал меня, а я — его. Он никогда не торопился. Будто я была книгой с картами, и когда он ее открывал, он видел все страны, животных, погодные условия, климат, рисунки, из которых я была сделана, и хотел узнать обо мне еще больше. Будто всегда была следующая страница, которую нужно перевернуть, рисунок, чтобы его разглядеть, всегда была возможность узнать обо мне еще что-нибудь новое.

* * *

Все, что раньше было скучным, стало веселым. Братья Уорлли, учителя, школьные доски, учебники, контрольные по правописанию, водители автобусов, математика — все стало смешным и веселым. Смех Майкла наполняли вздохи и мычание, смех взрывами вырывался из него, и все его тело тряслось так сильно, что он сбивал на пол все, что лежало рядом: контейнеры с обедом, бутылки с напитками, учебники, ручки и точилки для карандашей. Я могла только смеяться вместе с ним, будто все в школе стало мелким и забавным, но не навсегда — только на короткий миг.

* * *

Мы сидели на скамейках, а перед нами лежал большой лист белой бумаги. Мы вытащили цветные фломастеры из пенала Майкла. Он нарисовал линию, а я сделала из нее квадрат. Он добавил фигуру, идущую вниз, а я превратила ее в кабину. Он нарисовал круги — я дорисовала колеса, он сделал ступеньки — я нарисовала второй этаж, его вертикальные линии я превратила в антенны, он переделал их в костыли, а я — в винтовки, он — в двигатель, а я приделала двигателю крылья, и наш грузовик научился летать. Он нарисовал под ним дорогу, а я — облака на небе, он пририсовал замерзший океан, ведущий в Антарктиду, где никто пока еще не бывал.

24

После обеда, в пятницу, когда я вернулась из школы, папа был на кухне.

— Поехали со мной, Джастин, — сказал он, будто специально ждал меня.

— Куда мы поедем?

От его лица и подмышек пахло чем-то острым и сладким.

— Навестим одного моего друга.

— Кого?

Большинство друзей папы жили в других городах, и он виделся с ними, когда уезжал из дома.

— Просто садись в машину.

— Джастин? — окликнул меня дед, когда я проходила мимо спальни.

Я остановилась в дверном проеме. Дед все еще был в постели.

— Куда ты собралась с Рэем? — спросил он.

— Я не знаю, — ответила я.

— Рэй! — позвал его дед хриплым голосом. — Куда ты увозишь Джастин?

Папа не ответил, он уже выходил через главную дверь. Я слышала, как он зовет меня:

— Джастин! Пошевеливайся!

Дед сел на постели, запахивая халат.

— Джастин! — крикнул папа. — Ну ты где?

— Мне пора, дед, — сказала я.

— Боже, — буркнул дед. — К чему такая спешка?

— Мы едем в гости к его другу.

— Что еще за друг, черт его дери?

Я услышала, как папа заводит пикап.

— Джастин! Бегом в машину!

— Мне надо идти, дед. — Я побежала к двери.

Папа уже сидел в машине, опустив боковое стекло.

— Куда ты везешь ее, Рэй? — спросил дед. Он вышел на крыльцо вслед за мной.

Рэй ничего не ответил.

* * *

Мы ехали по Хенли-трейл, и папа, высокий и ослепительный, сидел за рулем пикапа. У него за ухом лежала уже готовая папироса с «Белым волом». Вскоре мы свернули на Дрей-роуд. Почему мы едем именно по этой дороге? Ведь в той стороне живут только Уорлли. Папа подпевал песне, что звучала по радио, ветер развевал его черные волосы. «Детка, детка, никто не будет любить тебя так же, как я, просто позволь показать тебе, как я умею любить».

— Папа, а куда мы едем?

Он не ответил.

— Позволь любить тебя так, как умею, детка, позволь мне взять тебя с собой, — пел он.

— Папа? Куда мы едем?

— Ты не пожалеешь, милая, знаю, что не пожалеешь…

— Папа?

Казалось, что ветер сносит мои слова прочь, и папа их не слышит и едет дальше. Дрей-роуд вела прямо к ферме Уорлли. Кроме них, там никто больше не жил. Я почувствовала, что внутри меня что-то отломилось, будто винт, выпавший из «торри» тети Риты. Оно прыгало внутри, отскакивая от живота и груди. Я не хочу видеть Джейми. Не хочу видеть его шрам и его братьев.

Папа вытащил из-за уха папиросу.

— Прикуришь ее мне, правда же, Джастин? — спросил он, достал из кармана металлическую зажигалку и передал ее мне вместе с папиросой.

На зажигалке была изображена девушка, в одних трусиках, она лежала на спине с задранными кверху ногами. Я взяла папиросу в одну руку, зажигалку в другую, затем стала щелкать зажигалкой, пока у нее из носика не показался огонек пламени. Но пламя не задержалось надолго, и «Белый вол» не загорелся. Папа искоса глянул на меня.

— Возьми ее в рот.

Я взяла в рот папиросу.

— Молодец. А теперь прикури ее.

Я чиркнула зажигалкой под папиросой.

— Помести огонь под чертову папиросу.

Я поднесла огонек к «Белому волу», и папа кивнул.

— Продолжай, Джасси, — сказал он. — Молодец.

Я втянула в себя дым, закашлялась, и он вышел у меня из носа и рта. Но «Белый вол» уже разгорелся.

Я передала ему папиросу, и папа с удовольствием затянулся.

— Лучшая папироса в моей жизни, — сказал он.

Я выглянула в окно. На языке остался привкус дыма и пепла. Я не хотела ехать к Уорлли. Мне хотелось, чтобы мы ехали дальше и дальше и чтобы лучшая папироса папы никогда не кончалась.

Когда мы выехали к дороге, ведущей к матушке Марджи и расставленным по кругу фургонам, папа не стал на нее сворачивать. Я выдохнула, и в груди все затихло. Может быть, мы все-таки не увидим никого из Уорлли и поедем куда-нибудь в другое место…

Вскоре мы выехали к повороту на узкую грунтовую дорогу. Папа свернул на нее, и я увидела фургон, рядом с которым на улице стояли столик и два кресла. По соседству с креслами виднелись белая пластмассовая лошадка и синяя песочница. Папа остановил пикап. Рядом с фургоном лежали груды кирпичей, камней, горы серебристой бумаги, деревяшек и еще какого-то хлама. Неподалеку от фургона, у подножия холма, я рассмотрела приземистую бетонную коробку, в которой чернел дверной проем без двери — недостроенный дом. Я взглянула за ограду и узнала дальние пастбища фермы Уорлли. Из фургона выбежала маленькая белая собачка и залаяла на нас. Затем вслед за ней по ступенькам спустилась Стейси Уорлли, и я поняла — это ее фургон. Стейси и Брайан после свадьбы переехали в отдельное жилье, так дед говорил курочкам: «Чертов Брайан Чисхолм, что за идиот — так много на себя брать».