Чтение онлайн

– Вполне возможно. Где это случилось?

– Больница в Маркет Бейсинге, по-моему, так там написано. Я полагаю, им хотелось разузнать о ней побольше. Мне лишь показалось интересным... ну, я знаю, есть уйма людей с фамилией Каули и масса людей с именем Пруденс. Но я решила позвонить и узнать. Удостовериться, так сказать, что мама дома и что с ней все в порядке и все такое.

– Понятно, - сказал Томми.
– Да, понятно.

– Ну, говори, пап, она дома?

– Нет, - ответил Томми, - дома ее нет, и я даже не знаю, все ли с ней в порядке.

– Что ты такое говоришь?
– сказала Дебора.
– А чем мама занималась? Ты-то, я полагаю, был в Лондоне на этом тихушном сверхсекретном совершенно идиотском пережитке прошлого, молол языком со всеми этими стариками.

– Ты совершенно права, - сказал Томми.
– Я вернулся оттуда вчера вечером.

– И ты обнаружил, что мамы нет - или ты знал, что она уехала? Ну же, пап, скажи мне. Ты встревожен. Я очень хорошо знаю, когда ты встревожен. Чем мама занималась? Она ведь что-то задумала, правда? Мне бы хотелось, чтобы, в ее-то возрасте, она научилась сидеть тихо и не делать глупостей.

– Она очень тревожилась, - сказал Томми.
– Тревожилась из-за одного дела, связанного со смертью твоей внучатой тети Ады.

– Какого еще дела?

– Ну в доме для престарелых одна пациентка ей кое-что сказала, и она встревожилась из-за этой старушки. Та стала слишком много болтать, и твоя мать встревожилась, как бы она не накликала на себя беды. Потом мы поехали посмотреть оставшиеся после тети Ады вещи и выразили желание поговорить с этой старушкой, а оказалось, что она довольно неожиданно уехала оттуда.

– Ну это же кажется вполне естественным, разве нет?

– Приехали какие-то родственники и увезли ее.

– И это тоже вполне естественно, - сказала Дебора.
– Чего мама-то переполошилась?

– Она вбила себе в голову, что с этой старушкой, вероятно, что-то случилось.

– Понятно.

– Если резать правду-матку, как говорится в пословице, она, похоже, исчезла. Самым натуральным образом. Я хочу сказать, это подтверждается адвокатами и банками. Только... нам не удалось обнаружить, где она находится.

– Ты хочешь сказать, мама отправилась на ее поиски?

– Да. А два дня назад она позвонила, что возвращается, но так до сих пор и не вернулась.

– И ты не получил от нее никаких вестей?

– Нет.

– Боже правый, тебе бы следовало получше присматривать за мамой, укоризненно сказала Дебора.

– Ни один из нас не мог присматривать за ней, как следует, возмутился Томми.
– Ты тоже, Дебора, если на то пошло. Во время войны она тоже уехала из дома и такого понатворила!

– Но теперь-то совсем другое дело. Я хочу сказать, она же довольно старая. Ей следует сидеть дома и беречь свое здоровье. Я полагаю, ее одолела скука. Вот где собака зарыта.

– Ты сказала, больница в Маркет Бейсинге?
– сказал Томми.

– В Мелфодшире. Час-полтора езды на поезде до Лондона, я думаю.

– Совершенно верно. А около Маркет Бейсинга есть одна деревушка под названием Саттон Чанселлор.

– Она тут при чем?
– спросила Дебора.

– Некогда рассказывать, слишком долгая история, - сказал Томми.
– Она имеет отношение к одной картине с изображением дома у моста около канала.

– По-моему, я не очень хорошо тебя слышу, - сказала Дебора.
– Что ты такое говоришь?

– Неважно, - ответил Томми.
– Я позвоню в больницу в Маркет Бейсинге и наведу справки. У меня такое чувство, что это твоя мамочка как пить дать. При сотрясении мозга, если ты знаешь, люди зачастую вспоминают сначала то, что имело место, когда они были детьми, а потом постепенно возвращаются к настоящему. Она назвала свое девичье имя. Вероятно, она попала в автомобильную катастрофу, но я бы нисколько не удивился, если ее стукнули по голове. Это как раз амплуа твоей матери. Она сама на все напрашивается. Я дам тебе знать, когда все узнаю.

Сорок минут спустя Томми Бересфорд бросил взгляд на свои часы и, положив трубку на рычаг, вздохнул в полном изнеможении. Появился Альберт.

– Так как насчет обеда, сэр?
– спросил он.
– Вы ведь ничего не ели, а я, к сожалению, вынужден сказать, что начисто позабыл о цыпленке... Сгорел дотла.

– Есть я ничего не хочу, - ответил Томми.
– Вот выпить - другое дело. Принеси двойную порцию виски.

– Сию минуту, сэр, - сказал Альберт.

Томми опустился в старое, но удобное кресло, предназначавшееся только для него, и Альберт тут же подал виски.

– А теперь, я полагаю, вы бы хотели все услышать.

– Собственно говоря, сэр, - заявил Альберт извиняющимся тоном, основное мне известно. Видите ли, поскольку я понял, что речь идет о госпоже и все такое прочее, я позволил себе вольность снять трубку с параллельного аппарата в спальне. Я полагал, вы не станете возражать, сэр, поскольку речь идет о госпоже.

– Я вас не виню, - сказал Томми.
– Собственно говоря, я даже признателен вам. Если бы мне пришлось начать объяснять...

– Вы дозвонились всем, так ведь? В больницу, доктору и сестре-хозяйке?

– Нет нужды все это повторять, - сказал Томми.

– Больница в Маркет Бейсинге. Она и словом о ней не обмолвилась, как бы не так. Даже не сказала, что это ее адрес.

– Она и думать не думала, что это будет ее адрес, - возразил Томми. Насколько я понимаю, ее, вероятно, оглушили ударом по голове в каком-то глухом местечке. Потом в машине ее отвезли и сбросили где-то на обочине, чтобы создалось впечатление, будто ее сбила машина.
– Он добавил:

– Разбудите меня завтра в шесть тридцать. Я хочу выехать пораньше.

– Простите, что ваш цыпленок снова сгорел. Я положил его подогреть и совершенно о нем забыл.

– Черт с ними, с цыплятами, - отозвался Томми.
– Я всегда считал, что это очень глупые птицы, выбегают под машины и кудахчут. Закопай труп завтра утром, устрой ему похороны.

– Она же не на пороге смерти, а, сэр?

– Умерьте свое мелодраматическое воображение. Если бы вы как следует слушали, вы бы услышали, что она уже пришла в себя, знает, кто она, кем была и где находится, а в больнице поклялись, что удержат ее там, пока я не приеду и снова не возьму ее под свое начало. Ни под каким видом она не должна ускользнуть одна и снова корчить из себя детектива.