Чтение онлайн

– Да-да. Совершенно верно, - сказал Томми.
– Я тоже не могу вспомнить ее фамилию.

– Неважно. А затем он привел еще один пример. Случай с женщиной домработницей, кухаркой или экономкой. Нанималась, бывало, в услужение в разные семьи. Иногда, по-моему, ничего не происходило, а иногда имели место массовые отравления. Отравление после приема пищи. И у всех с вполне резонными симптомами. Некоторые люди выздоравливали.

– Она, бывало, готовила сандвичи, - подхватил Томми, - и отправляла их с людьми на пикники. Была очень славная и преданная, и у нее самой, если имело место массовое отравление, тоже обнаруживались некоторые симптомы. Вероятно, она преувеличивала их действие. После чего она уезжала и нанималась на новое место, совсем в другом конце Англии. Так продолжалось несколько лет.

– Да-да. Никто, по-моему, так и не смог уразуметь, почему она это делала. Была ли у нее склонность к этому - нечто вроде пагубной привычки? Или для нее это было развлечение? Никто так ничего и не узнал. Она, похоже, никогда не испытывала никакой личной злобы к людям, смерть которых она вызывала. Может, у нее просто был не в порядке чердак?

– Да, скорее всего, так оно и было, хотя, мне представляется, один из таких трюкачей-ловкачей, проделав огромную работу по психоанализу, обнаружил бы, что все дело в том, как одна семья, которую эта женщина знала много лет назад, относилась к канарейке и т. д. и т. п. А третья была еще страннее, - продолжал Томми.
– Француженка. Женщина, которая страшно страдала из-за потери мужа и ребенка. У нее разбилось сердце, и она была ангелом милосердия.

– Совершенно верно, - сказала Таппенс.
– Я помню.

Ее называли ангелом какой-то там деревни. Живона или что-то такое. Она ходила ко всем соседям и ухаживала за ними, когда те болели, особенно к детям. Она преданно их выхаживала, но рано или поздно, после небольшого улучшения, им становилось хуже, и они умирали. Она часами плакала, со слезами же отправлялась на похороны, и все говорили, что даже не знают, что бы они делали без этого ангела, который ходил за их любимцами не щадя себя.

– Зачем тебе понадобилось снова ворошить все это, Таппенс?

– Мне хотелось убедиться, не было ли у доктора Марри какой-либо особой причины упоминать о них.

– Ты хочешь сказать, он увязал...

– Я думаю, он увязал эти три классических, хорошо известных случая и примерил их, так сказать, как перчатку, чтобы посмотреть, не подходят ли они кому-нибудь в "Солнечном кряже". По-моему, в некотором роде любой из них мог бы подойти. Мисс Паккард подходит первый случай - деловая хозяйка приюта.

– Ты никак от нее не можешь отцепиться. Мне она всегда нравилась.

– Смею сказать, - весьма резонно заметила Таппенс, - убийцы тоже нравились людям. Это как мошенники и шулера, которые всегда кажутся такими честными и безупречными. Смею сказать, все убийцы кажутся милыми и особенно мягкосердечными. Что-то в этом роде. Во всяком случае, мисс Паккард весьма деловая, и в ее распоряжении все средства, с помощью которых она, без лишних подозрений, может вызвать славную естественную смерть. Заподозрить ее сможет, вероятно, лишь кто-нибудь вроде миссис Какао. И то потому, что она сама слегка чокнутая и в состоянии понимать других чокнутых, а может, они просто встречались где-то раньше.

– Не думаю, что смерть любой из ее престарелых клиенток несет мисс Паккард финансовую выгоду.

– Откуда ты знаешь, - возразила Таппенс.
– Можно сделать гораздо проще - зачем обирать всех? Можно добиться, чтобы двое-трое богатых оставили тебе много денег, только следить за тем, чтобы были и другие "естественные" смерти, от которых ты не имеешь ничего. Так что, доктор Марри, возможно, всего лишь возможно - кинул взгляд на мисс Паккард и сказал себе: "Ездор, мне это мерещится". Но мысль эта все равно засела у него в мозгу. Второй случай, о котором он упоминал, подойдет к кухарке, уборщице, нянечке. Любому человеку, находящемуся в услужении в этой богадельне, какой-нибудь вполне надежной женщине средних лет, только чокнутой именно в этом плане. Возможно, прежде затаила на кого-то зло, почувствовала неприязнь к кому-то из тамошних пациенток. Тут мы гадать не можем, так как никого достаточно хорошо не знаем.

– Ну, а третий случай?

– Третий гораздо труднее, - признала Таппенс.
– Некто преданный. Посвятивший свою жизнь.

– Возможно, доктор Марри подбросил его для ровного счета, - сказал Томми. Потом добавил:

– Я все раздумываю о той няне-ирландке.

– Той славной, которой мы подарили меховую накидку?

– Да, той славной, которая нравилась тете Аде. Такая благожелательная. Она, казалось, так всех любила, так жалела, когда они умирали. Она как-то очень нервничала, когда разговаривала с нами, правда? Ты сама это заметила. Она собиралась уехать оттуда, но так и не сказала нам, почему.

– Вероятно, она была весьма невротического склада. Няням не полагается быть чересчур мягкими. Это плохо для пациентов. Их учат быть спокойными и деловыми и внушать доверие.

– Послушайте сестру-сиделку Бересфорд, - улыбнулся Томми.

– Но вернемся к картине, - продолжала Таппенс.
– Сосредоточим свое внимание только на картине. Потому как твой рассказ о миссис Боскоуэн заинтриговал меня. Она кажется... она кажется такой интересной.

– Она и была интересная, - сказал Томми:

– По-моему, из всех, с кем нам пришлось столкнуться в этом деле, она самая интересная личность. Она принадлежит к тому типу людей, которые знают суть вещей, но не потому, что о них раздумывают. У меня создалось впечатление, что она знает что-то об этом доме, чего не знаю я и чего, вероятно, не знаешь ты. А вот она что-то знает.

– Странно, что она заговорила об этой лодке, - размышляла Таппенс.
– О том, что в первоначальном варианте лодки на картине не было. Как ты думаешь, почему же теперь на ней лодка?

– О-о, - протянул Томми.
– Откуда я знаю?

– А не было ли на лодке названия? Не помню, чтобы я его видела, но я ведь особенно и не всматривалась.

– На ней стоит "Водяная лилия"

– Весьма подходящее название для лодки. О чем же оно мне напоминает?

– Понятия не имею.

– И она была абсолютно уверена, что ее муж эту лодку не рисовал... Он мог дописать ее и позже.

– Она говорит - нет. Она выражалась весьма определенно.

– Разумеется, - предположила Таппенс, - мы не рассмотрели еще одну версию. Я имею в виду насчет того, что меня оглушили ударом по голове... это мог быть и кто-нибудь чужой... кто, возможно, последовал за мной из Маркет Бейсинга сюда, чтобы посмотреть, что я задумала. Ведь я задавала там все эти вопросы. Заходила ко всем этим ангелам по торговле недвижимостью. К "Блоджету и Бэрджессу" и ко всем остальным. Они отвлекали меня от этого дома, прибегали к уверткам и отговоркам. С такой же уклончивостью мы столкнулись, когда пытались узнать, куда уехала миссис Ланкастер. Адвокаты и банки, какой-то хозяин, с которым нельзя связаться, потому что он за границей. Точно такая же модель. Они посылают кого-то вслед за моей машиной, чтобы посмотреть, что я делаю, и в свое время меня вырубают. Таким образом, - сказала Таппенс, - мы возвращаемся к могильному камню на церковном кладбище. Почему кто-то не хотел, чтобы я осматривала могильные камни? С ними ведь все равно обращались бесцеремонно - я видела, что там натворили мальчишки, которым надоело уродовать телефонные будки...

– Ты говоришь, там были написаны какие-то слова?

– Да, я бы сказала, вырезанные резцом. Имя - Лили Уотерс <На английском языке имя и фамилия девочки перекликаются с названием лодки на картине: Lite Waters u Waterlily.> и возраст - семь лет...

– Весьма странное все это дело.

– И почему кто-то должен был возражать - я ведь всего-навсего пыталась помочь викарию... и бедному человеку, который пытался отыскать потерянного ребенка... Ну вот, мы опять вернулись к мотиву потерянного ребенка... О бедном ребенке, спрятанном за камином, толковала миссис Ланкастер, а миссис Копли рассказывала о замурованных монахинях и убиенных детях, о матери, которая умертвила своего младенца, о возлюбленном и незаконнорожденном, о самоубийстве... Все эти старые сплетни, слухи и легенды переплелись самым невероятным образом! Чего тут только не нагорожено! И все равно, Томми, один настоящий факт все же был - это не легенда и не слухи...