Чтение онлайн

Он провел рукой по моей груди. Я чувствовала такую ярость, что она ослепляла меня. Нет, я всё понимаю, но как сильно нужно опуститься, чтобы говорить мне такие вещи!

— Тело, которое не отзывается на прикосновения, — слышала я голос мужа. — Тело, которое не выгибается в моих руках. Не дрожит, когда я покрываю его поцелуями… Просто кусок мертвой плоти с живой кричащей головой… Но скажу так… Ты ей в подметки не годишься! Я жалею, что не встретил ее раньше… Поэтому ты немного мешаешь? Думаю, что скоро она переедет сюда. Ты ведь все равно не можешь встать? Не так ли? Тебе какая разница, кто будет спать со мной на одной кровати и носить твои платья?

И тут я ярость, словно яркая вспышка, ослепила меня настолько, что я дернулась изо всех сил. Звук слабой пощечины заставил меня открыть глаза.

Най смеялся, держась за щеку, а я увидела, что моя рука лежит не на прежнем месте, а у меня на груди.

— Слабо, дорогая, слабо, — усмехнулся он.

А я не поверила? Неужели я в сердцах дала ему пощечину? Нет, не так. Неужели я смогла поднять руку?!

Я приподняла ее, и она снова рухнула мне на грудь. Сейчас мне казалось, что я вагон разгрузила, поэтому так устала.

— Знаешь, — прошептала я, глядя мужу прямо в глаза. — Однажды я убью тебя! Я не шучу. Я убью тебя. Как только у меня хватит сил взять в руки нож, он окажется в твоей груди!

— Да ты что? — снисходительно заметил Най. — Боюсь, что у тебя ничего не получится.

— А ты проверь, — прошептала я, глядя ему в глаза с таким вызовом.

Со смехом мой муж встал, направляясь к двери. Я чувствовала себя обреченной. Но так просто я сдаваться не собиралась. У меня поднялась рука. Я смогу попытаться схватить ложку! А это только начало!

Я вышел из комнаты, чувствуя, как только что переступил невидимую черту. Всё. Это конец. Конец брака, конец любви. Я смог! Я смог заставить себя сказать это! И это сработало. Молли была права.

Вспомнились слова мистера Джейдена.

«Вам может не помочь то, что я скажу. Понимаю, звучит странно. Многие сразу отказываются, ведь им приятнее жалеть несчастного, ощущая себя „хорошими“. Но давайте честно. Моя дочь никогда ни в чём не нуждалась. Мы были состоятельной семьёй. Когда вокруг Молли суетились слуги, топтались врачи с лекарствами и массажами, я бегал вокруг неё: „На, доченька! Вот ещё, доченька!“, она просто мечтала выздороветь. Мечтала! Понимаете? Мечтать — это прекрасно. Я мечтаю, чтобы у людей были крылья. Ненавижу кареты, ненавижу эти поездки! Но мечтать можно обо всём! За это не берут деньги. А вот когда ты ставишь цель, и она выжигает тебя изнутри, это другое дело. Мечта — это облачко. А цель — это жгучее желание чего-то достичь. Ты готов рыть землю, ползти, работать на износ. А какое может быть жгучее желание, когда все вокруг пляшут на цыпочках? Сначала Молли плакала и кричала, потом фантазировала: а что, если бы она не полезла на эту черёшню. Потом впала в уныние и… приняла себя такой, какая она есть. Всё, согласилась, что ей придётся жить такой и мечтать о выздоровлении, если повезёт! Но, господин генерал, я не вечен. Меня могут убить в дороге, да и сердце уже не то… Что будет с моей Молли, когда меня не станет? Лавки она держать не сможет. Там постоянно нужно ездить, торговаться, искать товар. И что? Умрёт у каких-нибудь родственников, которые ей краюху хлеба в рот сунут и скажут: „Это тебе на неделю. Сдохни быстрее!“ Вы тоже можете погибнуть, господин генерал. Я слышал, что ваш прадед пал в бою. Кто будет заботиться о вашей жене? Её родственники! А она не сможет встать, не сможет пошевелиться, когда наглая сиделка будет таскать из её шкатулки последние драгоценности!»

Я вздохнул. Да. Жалеть проще всего.

Зато теперь придется поддерживать легенду о любовнице.

Я прислонился к стене, чувствуя, как меня переполняет отчаяние. Что я делаю? Зачем? Я понимал, что делаю это ради нее. Пусть она этого не понимает, и мне кажется, что после сегодняшнего разговора Люси точно этого не поймет, но только мысль о том, что однажды увижу ее выходящей из кареты или танцующей с другим, согревала мое сердце.

Я понимал, что любовь — это забота о другом, а не о себе. Если бы я выбрал жалость и потакание капризам, то у меня была бы любящая жена. Это был бы эгоизм. Я бы наслаждался ее любовью, но ее здоровье не улучшилось бы.

Лучше причинить ей боль и заставить двигаться снова. Дать ей шанс на новую жизнь, даже если это разрушит наши отношения. Зато я буду знать, что она здорова, не беспомощна и сможет в случае чего выжить и без посторонней помощи.

И сегодня я сделал шаг в пустоту.

Точка невозврата пройдена.

Я чувствовал, как сражаюсь с невидимым злом один против всего мира.

«Не бывает побед без потерь!» — слышал я голос отца в голове. Спасибо папе, что он меня понял. Причем понял почти без слов.

Крепко зажмурившись, я направился в свой кабинет и тут же закрыл за собой дверь.

— За что?! — цедил я, скидывая со стола чернильницу и бумаги. — За что мне всё это?

Я крушил всё, что попадалось на глаза, чувствуя, как своими руками только что подписал приговор нашим отношениям. Чувство разбитости заставило меня поднять отлетевшее в стену кресло и упасть в него.

— Прости меня, — шептал я. — Если можешь, прости… Я так сильно люблю тебя… Если бы ты знала… Если бы можно было просто взять и вырвать сердце, чтобы оно вернуло тебя прежнюю, я бы не задумываясь отдал бы жизнь… Но ты должна сейчас собраться, понять, что ты один на один со своей бедой и выкарабкиваться. Я верю в тебя. У тебя получится.

Я нашел ее портрет среди вещей. Месяц назад я его потерял, а теперь передо мной была моя драгоценная жена. Я нежно поднял портрет и прижался губами, пытаясь выразить все чувства. Слезы сами покатились по щекам.

— Нет никого дороже тебя. Ты — самое ценное, что у меня есть… И не позволю тебе на всю жизнь остаться беспомощной калекой. Я не знаю, простишь меня меня или нет. Но чувствую, что нет. Такое не прощают. Но ты просто попытайся… Я не настаиваю… Просто попытайся… Потому что я не хочу жить без тебя. Смогу, но не хочу.

Когда я женился, я не чувствовал такой обжигающей любви. Она мне очень нравилась, и я понимал, что сделал отличный выбор. Но в тот момент, когда бросился к карете, взял на руки ее тело, что-то внутри дернулось. Словно в этот момент я осознал. Она — моя судьба. Та, которую я искал всю жизнь. Сокровище, которое я должен беречь.

И с этого момента начался отсчет. Я заново влюблялся в собственную жену. Болезнь изменила ее. Сильно изменила. Но я ни разу не прикоснулся к ней с тех пор, как ее привезли. Те два месяца я мог назвать самыми счастливыми в своей жизни. Я никогда не испытывал столько любви. Не знаю, что на меня нашло тогда, но уже не важно. Важным было то, что я почувствовал всей душой, всей драконьей сущностью: «Да, это она!».

— Господин генерал. Вам письмо! — послышался стук, а я выдохнул, вытер слезы и открыл дверь.

Дворецкий вручил письмо, а я открыл его, видя, что оно написано второпях и на эмоциях.

— Почему вы мне ничего не сказали?! — прочитал я первую строчку, узнавая почерк нянюшки. — Вы могли бы сказать мне правду!

«Нет, не мог!» — вздохнул я, понимая, что отец ей все рассказал. И теперь Эффи плачет от того, что столько времени пыталась мне помешать.

— Я была уверена, что вы превратились в чудовище! — прочитал я, вздыхая. — Но теперь я понимаю, какую огромную жертву ты, мой мальчик, решил принести. Я сопоставила факты. И да, пальчики у бедной Люси шевельнулись именно в тот момент, когда ты стал вести себя с ней, словно… Ах, не хочу ругаться в письме! Это вдвойне неприлично! Я очень надеюсь, что у тебя все получится, и однажды вы с Люси будете счастливы. О, боги! Я пишу и не могу перестать плакать. Ах да! Я забыла вам сказать! Очень важную вещь. Сегодня днем я разговаривала с дядюшкой Люси. Он остановился в столице. И даже дошел до короля. Его величество сказал, что не станет вмешиваться в чужие семейные дела. Конечно, я тогда была возмущена, но сейчас понимаю всю его мудрость. Но беда в том, что дядюшка готовит похищение Люси! Он спрашивал меня, как устроено поместье, сколько входов и выходов есть. Я не знаю, когда он хочет это сделать, но прошу вас, постарайтесь понять. Я не желала зла. Я хотела для милой девочки только добра… И не вините меня сильно. Мне ужасно стыдно за то, сколько гадостей я вам наговорила. Я же не знала, как вам тяжело. Спасибо вашему отцу, который открыл мне глаза на всю ситуацию. Еще раз простите. Ваша Эффи Стемптон.

Отложив письмо, я задумался. Дворецкий терпеливо стоял и ждал, будут ли какие-то распоряжения.

— Замок. Замок на дверь комнаты моей жены. И решетки на окна. Ключ — мне! — резко произнес я. — Сейчас же!

Не доверяю я родственникам Люси. Чинить исправную карету — это что-то новое. А если бы карета была неисправной, то она бы не доехала. Значит, карета доехала до тетушки. И кто-то решил ее починить да так, чтобы никто ничего не заподозрил!

И тут я задумался. А какой смысл дяде сейчас вызволять ее?