Чтение онлайн

(Лесса 33, ст. 1—2)

Но он категорически отрицает причастность к его гибели графа де Монфора: «Виконт же умер невзначай, но граф тут ни при чем» (лесса 37, ст. 16). Не сомневаясь, что еретики заслуживают самого сурового наказания, Гильем тем не менее не поддерживает резню в Безье:

Чернь не щадила никого, в детей вонзала нож,

Да примет Бог те души в рай, коль милосерд к ним всё ж!

(Лесса 21, ст. 17—18)

Стараясь быть беспристрастным, поэт осуждает и южан, жестоко расправившихся с остатками отряда французов, разбитого графом де Фуа в бою под Монджоем:

Крестьяне из окрестных: мест при помощи ножей

Добили рыцарей Креста, насев толпою всей.

(Лесса 69, ст. 17—18)

Однако в обоих случаях порицаемые Гильемом поступки совершали все же не рыцари, а слуги, чернь и простолюдины; именно их действия вызывают его осуждение, хотя рыцари поступали не менее жестоко и несправедливо[833].

По словам Гильема, он начал писать свой труд в 1210 году (лесса 9, ст. 23), а завершил, скорее всего, весной 1213 года, в период приготовлений к сражению. В предпоследней лессе Гильем сообщает о своем намерении писать и дальше:

А я, коль скоро буду жив, еще немало строк

О сих событьях напишу <...>.

(Лесса 130, ст. 14—15)

Но по неизвестным причинам замыслы эти остались неосуществленными, и лесса 131, последняя из принадлежащих перу Гильема, завершается разговором о Педро-короле (ст. 16), спешащем на помощь тулузцам. Так как столь объемная поэма не могла быть ни прочитана, ни прослушана за один раз, автор разделил содержание на двенадцать эпизодов, каждый из которых охватывает приблизительно одинаковое — десять или немногим более — количество лесс (2—11, 12—22, 23—33, 34-47, 48-56, 57-68, 69-78, 79-87, 88-102, 103-111, 112-121, 122-131). Начиная новый эпизод либо обращением к аудитории, либо возвращением к уже изложенным событиям, Гильем облегчает слушателям процесс восприятия поэмы. Так, завершив пролог (лесса 1), он начинает рассказ о появлении альбигойской ереси обращением к читателю: «Мои сеньоры! Эта песнь писалась для людей» (лесса 2, ст. 1), а в лессе 34, переходя к следующим событиям, подводит итог событию предшествующему — взятию Каркассонна: «Как только сдался Каркассонн, весь край загоревал» (лесса 34, ст. 1).

Поэма Гильема принадлежит к эпическому жанру, но по сути это историческая хроника, рифмованная форма которой позволяла расширить круг читателей, а точнее, слушателей. Гильем — прежде всего историк. Шаг за шагом он неторопливо излагает события 1208—1213 годов, начиная с многочисленных богословских диспутов между посланцами Папы и альбигойскими пастырями и убийства папского легата Пейре де Кастельно и заканчивая приготовлениями к печально знаменитой битве при Мюре, окончившейся разгромом рыцарского войска Раймона VI и гибелью его могущественного союзника, короля Педро Арагонского. Как историк Гильем точен, хотя его повествованию иногда недостает подробностей. Говоря о том или ином событии, он часто довольствуется указанием дня недели, в который оно произошло, или же локализует его относительно того или иного религиозного праздника. Тем не менее, только у него говорится об отряде крестоносцев, прошедшем в 1209 году через Ажен и разграбившем город (лесса 13, ст. 22—23), в то время как основная армия направлялась в Лангедок из Лиона и Авиньона. Один только Гильем повествует о вмешательстве Педро Арагонского перед капитуляцией Каркассонна (лесса 27—30). Всего только раз историки уличают Гильема в хронологической ошибке: когда он сообщает о взятии замка Терм до начала совета крестоносного воинства в Сен-Жиле (лесса 58). Еще одну неточность допускает Гильем, указав, что совет, отлучивший Раймона VI от Церкви, проходил в Арле, в то время как он состоялся в Монпелье. Преувеличенные Гильемом сроки осады замка Терм обычно относят на счет поэтической вольности.

Из формального и идеологического построения рассказа Гильема следует, что он, без сомнения, был знаком с современными ему описаниями крестовых походов в Святую землю, ибо с самого начала (лесса 2) на первый план его повествования выступает Папа — традиционный организатор крестоносного воинства и инициатор борьбы с неверными. Не подвергая сомнению правоту понтифика, поэт, как современник событий, не мог не понимать, что война с альбигойцами во многом отличается от войны с сарацинами — хотя бы тем, что среди жителей Окситании далеко не все исповедовали «ложную веру». Не принимая непосредственного участия в военных действиях, Гильем был хорошо осведомлен обо всем, что происходило на полях сражений, так как лично знал многих участников описываемых событий и очевидцев. Среди тех, кто рассказывал ему о событиях крестового похода, сам он называет магистра Понса де Мела (лесса 5, ст. 16), Изарна, приора из Вильмюра (лесса 84, ст. 13), прево графа Бодуэна (лесса 119, ст. 6) и некоего мэтра Николя (лесса 98, ст. 26; лесса 99, ст. 7). Покровители Гильема — папский легат мэтр Тесин (Тедиз) и воспитатель юного Раймона VII Жауфре де Пуатье, рыцарь, перешедший на сторону крестоносцев, видимо, в одно время с графом Бодуэном, — также сообщали ему разнообразные сведения, дополнявшие общую картину развития событий. По утверждению Р. Лафона и Ш. Анатоля, Гильем состоял в дружбе с французским крестоносцем Гильомом де Контром (см.: Lafont, Anatole 1970: 157), которого он именует «правою рукой» Монфора (лесса 51, ст. 26); отряд де Контра действовал в округе Монтобана, сражаясь с рутьерами.

6. «...Вел рассказ о короле и о сеньорах тех...»

Споры об авторе второй части «Песни», не затихающие и поныне, порождены прежде всего значительной разницей между двумя частями поэмы, отличающимися не только построением строфы, но и политической ориентацией. Мотив крестового похода, выступившего на борьбу с ересями, во второй части исчезает, и начинается противостояние между Добром и Злом, рассказ о котором приобретает поистине эпический размах. Меняется стиль и ритм повествования. Согласно Р. Лафону (см.: Lafont 1987: 21), постепенное удлинение строфы во второй части «Песни» является своего рода переходом от ритмического, почти танцевального движения стиха Гильема к долгим ораторским периодам анонимного поэта, самая длинная лесса которого имеет 184 стиха, в то время как у Гильема она равна всего 46 стихам. Фрагменты, на которые предположительно делится повествование, значительно увеличиваются, и, в отличие от текста Гильема, становятся неравномерными, а указания на перемену рассказчиком темы весьма нечеткими. Э. Мартен-Шабо (см.: Martin-Chabot 1957/2: VIII) вычленяет в тексте Анонима двадцать семь эпизодов (лессы 132-136, 137-142, 143-147, 148-152, 153-157, 158-161, 162-164, 165-167, 168-170, 171-172, 173-174, 175-177, 178-179, 180-182, 183-186, 187-188, 189-190, 191-194, 195-196, 197-199, 200-201, 202-203, 204-205, 206-208, 209, 210-211, 212-214).

Ярый сторонник графов Тулузских, для которого армия Монфора — не защитница Церкви, а орда захватчиков, обуреваемых гордыней, Аноним сознательно продолжает текст Гильема, буквально подхватив слова Педро-короля из 131 лессы, и излагает события вплоть до поражения французов при осаде Тулузы в 1218 году. Поведав о гибели предводителя крестоносцев Симона де Монфора, он рассказывает об отступлении крестового воинства от стен города, затем о боях в графстве Комменж, о сражении при Базьеже, выигранном южанами, и о вступлении в войну принца Людовика Французского. Разгромив Марманд, в июне 1219 года Людовик во главе войска направился к Тулузе. Последняя лесса (214-я) описывает приготовления жителей к обороне города. По своему патриотическому пафосу, образности и выразительным средствам, широкому использованию прямой речи, часть Анонима стоит ближе к эпосу, нежели к исторической хронике.

Точно не известно, когда поэт принял решение продолжить труд Гильема, но начал писать он никак не ранее 25 июля 1218 года, то есть уже после снятия крестоносцами осады с Тулузы и месяц спустя после гибели Монфора: во вступительных лессах своей части поэмы он трижды (соответственно, в лессах 142, 147, ст. 20—21 и 150, ст. 43—46) намекает на неминуемую смерть Монфора. Однако в лессе 142 одновременно со смертью Монфора он предсказывает и гибель его брата Ги, случившуюся значительно позже, — 31 января 1228 года:

И знайте, что Симон и Ги, за коих грош не дам,

В краю Тулузском смерть найдут: погибнут оба там!

(Лесса 142, ст. 7—8)

Получается, что Аноним начал сочинять «Песнь» после января 1228 года и работал над ней около года, ибо после заключения в апреле 1229 года в Mo соглашения, фактически отдавшего Лангедок во власть французов, вряд ли его заключительные стихи — «Так пусть же Бог и юный граф, гоня Гордыню вон, | Тулузу защитят!»[834] (лесса 214, ст. 134—135) — звучали бы столь оптимистически (см.: Lafont, Anatole 1970: 159). В декабре же 1228 года Раймон VII, потерявший в 1222 году отца и ставший полновластным владельцем вотчины Раймонденов, в надежде спасти край от разграбления наступавшими королевскими войсками, вступил с французами в переговоры. Не исключено, что оптимистический финал Анонима связан с желанием поддержать земляков в тяжелую минуту.

Предполагают, что анонимный поэт был клириком, но, в отличие от Гильема, клириком, жившим в миру. В его тексте больше библейских реминисценций (напр., в лессе 146, ст. 22—23), нежели у Гильема, но ему не чужда и французская эпическая поэзия. Он упоминает отважного Роланда (лесса 192, ст. 75), Гильома Короткий Нос (лесса 159, ст. 49—50), «рыцаря со львом» Гуфье (лесса 197, ст. 133) и связывает гибель Монфора с пророчеством Мерлина (лесса 150, ст. 43—46). Попытки идентифицировать Анонима с кем-либо из известных современников-трубадуров не увенчались успехом. Опираясь на сходство стихосложения, Р. Диль выдвинул гипотезу, что Аноним — это тулузский поэт Гильем Анелье, автор «Истории войны в Наварре» (см.: Diehl 1885: 12 ff.). В 1907 году С. Фабр предположил, что продолжателем Гильема стал знаменитый трубадур Пейре Карденаль (ок. 1180—1278), прославившийся своими политическими сирвентами, ряд которых посвящен событиям альбигойских войн, но в 1916 году эту гипотезу полностью опроверг Карл Фосслер (см.: Martin-Chabot 1957/2: х). Ш. Ростен в качестве автора второй части «Песни» предлагает кандидатуру трубадура Ги де Каваллона, впервые упомянутого в лессе 154 (ст. 7); около 1211 года трубадур присоединился к свите Раймона VII и стал его советником. Впрочем, Ростен скорее рассуждает о таковой возможности, ибо сохранившиеся стихи Ги де Каваллона не обладают энергией и эмоциональностью, присущей анонимному продолжателю «Песни» (см.: Rostaing 1970: 246—263). Не исключено, что Аноним действительно был трубадуром: о его причастности к трубадурскому искусству (либо о хорошем знакомстве с поэзией окситанских поэтов) свидетельствуют, в частности, неоднократно встречающиеся у него описания природы, во многом повторяющие «общие места» любовной лирики: «Чудесной майскою порой, лишь стало солнце греть...» (лесса 196, ст. 30), «Настала вешняя пора, когда весь мир влюблен» (лесса 210, ст. 60) (см.: Bottin-Fourchotte 1972: 51—63). Искусно вплетая картины природы в историческое повествование, Аноним превращает их в развернутые метафоры:

Вы славный вырастили сад! Но коль в саду висят

На ветках горькие плоды, что сущий яд таят,

Вон с поля сорную траву, измена — это яд.

И под личиною любой будь проклят ренегат!

(Лесса 191, ст. 57—60)

(См. также: лессы 194, ст. 76—79; 207, ст. 1—3.) Говоря о трубадурах, напомним, что среди них были как те, кто принял еретическую веру (Аймерик де Пегильян (ок. 1190 — ок. 1221)), так и те, кто, наряду с епископом Фолькетом, призывали к истреблению еретиков (например, Пер дигон из Жеводана (ок. 1192 — ок. 1212)).