Чтение онлайн

Цистерцианцы не сумели ни припугнуть нечестивцев, ни убедить сеньоров-южан отказаться от «ложной веры» и предать катаров в руки Церкви. Потерпел поражение и испанский проповедник Доминго де Гусман, хотя будущий основатель ордена доминиканцев, которому впоследствии Папа доверил инквизицию, странствовал пешком и в рубище, желая примером своим и милосердием воздействовать на сердца заблудших. Не намереваясь терять богатый французский юг, Папа решил сменить пастырское слово на меч. А когда в январе 1208 года при загадочных обстоятельствах был убит папский легат Пьер де Кастельно, был найден и повод для войны. Так как убийца, по всей видимости, принадлежал к людям Раймона VI, графа Тулузского, Иннокентий III, обвинив графа в замысле и подготовке этого убийства, призвал баронов всех христианских стран отправиться в крестовый поход против альбигойских еретиков.

4. «Еще Господь не создавал с начала всех времен Того, кто смог вы описать сей ратный Вавилон...»

Помимо писем легатов и папских булл, а также протоколов IV Латеранского собора 1215 года, современники оставили не так уж много свидетельств о ходе и событиях крестового похода против альбигойцев. Подробным и заслуживающим доверия источником является «История альбигойской войны» цистерцианского монаха Пьера из аббатства Во-де-Серней (Petri Vallium Semensii monachi Hysteria Albigensis; см.: Vaux-de-Cemay 1951), исполнявшего в армии Монфора обязанности капеллана. Знатного рода, он рано вступил в аббатство Во-де-Серней, расположенное к юго-западу от Парижа, настоятелем которого с 1184 года был его дядя Ги, ставший в 1212 году епископом Каркассонна. Сопровождая дядю в поездках, Пьер, возможно, еще до начала крестового похода встречался и с Монфором, и с Иннокентием III, которому и посвятил свой труд. Точный во всем, что касается событийной стороны, он являлся пылким сторонником Монфора, и весь его пафос хрониста направлен на прославление крестового воинства и предание анафеме еретиков. Его повествование завершается 22 декабря 1218 года, вскоре после гибели вождя крестоносцев.

Еще один авторитетный источник — «Хроника» Гильома де Пюилоранса (Cronica magistri Guillelmi de Podio Laurentii; см.: Puylaurens 1976). Клирик из окружения епископа Тулузы Фолькета, в 1242—1249 годах он был исповедником последнего графа Тулузского — Раймона VII — и присутствовал при его кончине. В отличие от хрониста из Во-де-Сернея, Гильом (ум. 1272), родившийся в самом начале XIII века, составлял свою хронику в значительной степени со слов очевидцев и выдерживал нейтральный стиль повествования — возможно, в силу своей близости к одному из главных персонажей трагедии. Подобно Гильему из Туделы, он признавал необходимость борьбы с ересью, однако осуждал чрезмерную жестокость крестоносцев. Его рассказ, менее подробный, нежели повествование Пьера, начинается с 1145 года — с проповедей Бернара Клервоского и завершается 1272 годом — передачей владений графов де Фуа королю Франции.

О крестовом походе против альбигойцев и его предводителе, графе Симоне де Монфоре, упоминается в анонимной летописи под названием «О славных деяниях французов с года 1202 по год 1311», именуемой также «Хроникой графа Симона де Монфора» (французский перевод опубликован Ф. Гизо в т. 15 «Сборника мемуаров, относящихся к истории Франции» (Collection des Memoires relatives a l’Histoire de France)), в трудах Гильома ле Бретона (1165—1226), Робера из Осера (ум. 1212), Обри (XIII век) из аббатства Труа-Фонтен и поэме Жана де Гарланда «Триумф Церкви» (De Triumphis Ecclesiae, 1252).

К XVI веку восходят прозаические хроники крестового похода против альбигойцев, изложенные на том канцелярском окситанском языке, которым пользовались тогдашние местные чиновники; все они являются пересказами «Песни», однако не дошедшего до нас варианта, а иного, более полного. Сохранились четыре прозаические рукописи: версия, дошедшая до наших дней в единственном экземпляре (отрывок из нее приводится в «Приложении»), и три рукописи, восходящие к единому общему источнику (см.: Hoekstra 1998: X—XIII). Прозаические версии приводятся в таких фундаментальных трудах, как «История графов Тулузских» Кателя (см.: Catel 1623) и «Всеобщая история Лангедока» отцов-мористов де Вика и Вэссета (см.: Vic, Vaissette 1737/3: 2—103); на них опирается «История альбигойцев» протестанта Шассаньона, написанная с большим сочувствием к альбигойцам (см.: Chassanion 1595).

Поэма «Песнь о крестовом походе против альбигойцев» — уникальное произведение, соединившее в себе историческую достоверность и эпический размах; последний присущ прежде всего второй части, написанной Анонимом. Здесь уместно привести высказывание А.Д. Михайлова о том, что «эпос на всем протяжении своего существования был своеобразной народной историографией» (Михайлов 1995: 250). Опираясь на свидетельства очевидцев, авторы «Песни», несмотря на различие политических симпатий, постарались объективно представить и в то же время художественно осмыслить трагические события крестового похода, впервые отправившегося не за море, в земли сарацин, а в христианский край, против людей, также считавших себя христианами. Факты, изложенные клириком Гильемом и поэтом-анонимом, в основном подтверждаются различными документами папской и королевской канцелярий.

5. «Гильем сложил и записал всю эту песнь без спеха...»

В традициях хронистов Средневековья Гильем сообщает свое имя и даже кратко излагает свой жизненный путь, точнее, рассказывает о годах, когда он писал свою поэму. Сомнения в его авторстве, возникшие у ряда исследователей больше века назад, просуществовали довольно недолго. Ушла в прошлое гипотеза К. Фориэля, полагавшего, что «Песнь» могла быть написана только одним автором, патриотом своего края, которому, дабы избежать преследований, пришлось прибегнуть к обману и в первой части выступить сторонником крестоносцев (см.: Fauriel 1846/3: 145 ff.). Не выдержала критики и мысль Л. Краака, что подлинным автором первой части поэмы является упомянутый в лессе 5 клирик Понс де Мела. По мнению Л. Краака, Понс написал ее по-французски, а Гильем лишь переложил его стихи на окситанский и затем продолжил поэму; следовательно, часть, автор которой считается анонимным, в действительности принадлежит Гильему, но уже как оригинальное сочинение (см.: Kraack 1882: 13).

Уроженец города Туделы, расположенного в испанской Наварре, Гильем называет себя мэтром и клириком, из чего можно заключить, что он был не только образован, но и получил низший церковный чин. Его родным языком, возможно, являлся баскский, однако он достаточно хорошо освоил окситанский, чтобы писать на нем. Ему также был знаком французский язык, ибо он знал французские эпические песни. Вероятно, прежде чем стать клириком, он был жонглером (см.: Jeanroy 1945: 45), о чем свидетельствует его хорошее знакомство с литературой той эпохи: в тексте часто упоминаются «Песнь о Роланде», «Песнь о Рауле де Камбрэ», легенды о Карле Великом. В конце лессы 5 (ст. 20—24) он выражает желание написать следующую песнь — о том, как христианские короли Испании сражались против мусульман, а в конце лессы 9 (ст. 35—40) намекает слушателям, что им следует проявить щедрость к жонглеру. Образцом для своего труда Гильем взял эпическую поэму начала XII века «Песнь об Антиохии», рассказывающую об осаде крестоносцами Антиохии в 1098 году[832].

Точно не известно, когда Гильем прибыл на юг Франции. Скорее всего, это случилось в 1199 году, так как он присутствовал при бракосочетании Раймона VI с Альенор Арагонской, состоявшемся в январе 1200 года (лесса 15, ст. 17—18). А летом или осенью 1211 года, при приближении армии крестоносцев, он покинул Монтобан и отправился в крошечное селение Брюникель, что в 30 км от Монтобана, к брату Раймона VI, графу Бодуэну, вставшему на сторону Монфора. Захватив Сент-Антонен (6 мая 1212 года), Монфор передал город графу Бодуэну, и тот, покровительствуя Гильему, сделал его каноником тамошнего монастыря. Дальнейшая судьба Гильема неизвестна.

Отношение Гильема к крестовому походу соответствует его положению и кругу его знакомств и покровителей. Похвалы графу Бодуэну (лесса 72, ст. 10—11), Симону де Монфору (лесса 35, ст. 2—5), аббату Сито Арно Амори, ставшему фактическим главой крестового похода, и епископу Тулузы Фолькету (лесса 46, ст. 1—2) свидетельствуют о поддержке поэтом крестоносного воинства. Подобно значительной части южнофранцузского духовенства, Гильем одобряет поход против еретиков, но он не согласен с огульным осуждением всех жителей края и, рассказывая о массовых сожжениях населения захваченных окситанских городов, испытывает определенное замешательство. Вот как пишет он о гибели жителей Давора:

А что до горестной судьбы, постигшей горожан,

То было их, я вам скажу, не исключая жен,

Четыре сотни человек, и каждый был сожжен.

(Лесса 68, ст. 19—21)

Автор упрекает виконта Безье в том, что тот по молодости лет дал еретикам пристанище в своих владениях, но сочувствует ему, когда тот добровольно сдается крестоносцам:

Виконт доверился врагу, хоть, судя по всему,

Ему не стоило в капкан соваться самому.