Чтение онлайн

– Так, – повторил уполномоченный. – Ты точно видела, что из палатки?

– Да.

– Почему ты его не позвала на помощь?

Она виновато пожала плечами.

– Я не знаю. У меня в голове все мутилось, и тошнило, и я тоже хотела уйти, чтобы с милицией не связываться! А потом решила, что нельзя уходить.

Максим молча кивнул.

– В палатке я не был, – произнес он задумчиво. – В палатке был Вова Бобров, и его там уверили, что к ним никто, кроме гаишников, не заезжал и не заходил и никакого трупа они не видели. Так. Если там был какой-то человек, это уже другая песня получается.

– Слушай, – вдруг спросила Катя Самгина, – а твой отец правда хозяин «Англии»?

– Не он один, но, в общем… да.

– С ума сойти, – задумчиво сказала она. – А у меня там подруга работает. Ты про нее спрашивал, Надежда. Она портье, а гостиница твоего отца. Ужас какой-то, так не бывает! Кстати, верни мне телефон! Я тут у тебя телефона не нашла, а мне бы домой позвонить! Я, правда, Нине Ивановне денег много оставила, и вообще она надежная, но все-таки так долго!.. И Надежде надо бы позвонить, она там с ума сходит, наверное.

– Верну, – пообещал Максим Вавилов.

А про себя подумал: вот в Питер слетаю и верну. Завтра вечером.

Надежда долго и бессмысленно колотила в дверь Марьи Максимовны – та не открыла, да и странно было бы, если б открыла ночью! – а потом позвонила Уолшу.

Больше звонить было некому.

Трясясь, как в ознобе, забывая английские слова, она быстро выговорила в трубку, что у нее в квартире на люстре повесился какой-то человек, и уселась на верхнюю ступеньку – ждать.

Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем он приехал. Гроза бушевала вовсю, и белые всполохи молний озаряли парадное, где жалась Надежда, и распахнутую дверь в ее квартиру, в которой был покойник.

Ей было так холодно, что зубы отчетливо стучали, выбивали дробь, и, когда хлопнула дверь парадного, она даже не смогла сдвинуться с места.

Уолш прибежал по лестнице, почему-то с головы до ног мокрый. Он был один, а Надежда была уверена, что он приведет с собой три батальона морских пехотинцев.

– Почему вы здесь? – спросил он.

Она замотала головой – разжать зубы значило снова услышать их отвратительную костяную дробь.

– С вами все в порядке?

Надежда выпростала из кармана руку и показала большой палец – с ней все просто отлично!

С него капало, капли попадали на нее и казались теплыми, так сильно она замерзла!..

Он посмотрел на дверь в ее квартиру, достал из кармана странной формы фонарик, который загорелся так ярко, что Надежда зажмурилась, зажал его в зубах и осмотрел замки.

Кажется, ему не понравилось то, что он увидел, потому что он осмотрел еще раз и подвигал дверь обеими руками туда-сюда.

– Офвавафесь фесь! – сказал он Надежде с фонарем в зубах, и она поняла, что он велит ей оставаться здесь.

Она опять судорожно кивнула, и он пропал в черноте, за дверью.

Она думала, что он обязательно достанет пистолет, будет приседать и оглядываться, как это делают в кино, но он не приседал и не оглядывался, а просто вошел, и все.

Через несколько секунд он вернулся к Надежде. Фонарик был у него в руке, и ярким лучом он обшарил стены парадного.

Луч мазнул по масляной краске, кое-где облупившейся, и уткнулся в электрический щиток.

Дэн Уолш снова взял фонарь в зубы, достал из кармана совершенно мокрых штанов перчатку и перчаткой за уголок потянул на себя дверцу щитка. Надежда не видела, что он там обнаружил, но что-то щелкнуло, потом затрещало, и через секунду в ее квартире зажегся свет!

– Вы можете встать?

– Наверное, могу.

– Тогда нам нужно зайти в квартиру.

– Я… я не могу, Дэн.

– Пойдемте, – повторил он настойчиво. – Не следует здесь сидеть.

– А… милицию вызвать? Все-таки там… труп.

– Там нет никакого трупа, – сказал Уолш. – Это чьи-то глупые шутки. Поднимайтесь, Надя.

Ее имя он произнес не так, как произносят все англоязычные, – «Надья». Он сказал совершенно правильно – «Надя».

– Как… нет трупа? А… человек на люстре?..

– Это не человек.

– Что?!

– Пошли! – И он подтолкнул ее в квартиру.

Кругом горел свет, и было совершенно не страшно. Ее сумка привычно стояла на полке, и туфли валялись посреди коридора, словно ничего не случилось.

Зубы все еще стучали, и руки сильно тряслись, и ей пришлось сложить их на груди и взять себя за локти, чтобы Уолш не увидел, как сильно они трясутся.

Он первым прошел в гостиную, и она следом за ним, с ужасом, но все-таки с некоторым любопытством выглядывая из-за его плеча.

– Вот покойник, – сказал Уолш по-русски и простер руку в сторону дивана. – Посмотрите.

На диване лежало нечто совершенно непонятное, белое, невразумительное, странной формы.

– Где покойник? – спросила Надежда и посмотрела на американца.

– Это он и есть. То есть это, конечно, никакой не покойник, но это то самое, что висело у вас на люстре.

На диване лежало какое-то огородное пугало. Она разглядела, когда подошла поближе. Сшитая из двух простыней кукла, даже и не кукла, а так, ерунда какая-то – ручки, ножки, огуречик, вот и вышел человечек! Кукла была довольно большой, примерно в половину человеческого роста, на длинной веревке.

– Что это такое?! – требовательно спросила Надежда у Уолша. – А?! Откуда это взялось?

Тот пожал плечами.

Надежда подошла и потрогала длинную белую сосиску, «руку» ее недавнего покойника. Пугало было набито то ли ватой, то ли соломой, внутри у него отчетливо шуршало, и какие-то острые углы проступали через тряпку.

– Чем он набит? – спросила Надежда, как будто Уолш в свободное от американского президента время занимался набивкой чучел.

Тот сосредоточенно пощупал «руку».

– Думаю, газетами. Но это не самое интересное, Надя. Самое интересное вот здесь. Взгляните.