Чтение онлайн

Надежда глубоко вдохнула и сильно выдохнула:

– Послушайте, Сема…

– Нет, это вы послушайте, моя девочка! Если бы к нам в отель приехал Моисей, Пейсахович понял бы все! Пейсахович первый бы сказал – плевать я хотел на эти шины, пусть они провалятся и сгниют на этом складе! Но Моисей к нам таки не приезжает! Так почему я должен страдать за чужого дядю, словно за Моисея?!

– Слушайте, – сказала Надежда. – Хотите, я вызову Трутнева, и вы с ним побеседуете про Моисея! Ну я правда сейчас не могу! У меня в двести восьмидесятом семья «голубых» поссорилась и хочет разъезжаться! А мне совершенно некуда их селить, понимаете? Рабочие тянули кабель и порвали обои в президентском номере, а они шелковые, восемьсот евро квадратный метр, и делают их только на заказ! Уолш считает, что я сумасшедшая, Зина умерла, и Лидочка не может найти ей замену, поэтому Галя работает уже третью смену подряд, а сама Лидочка…

Тут она запнулась, решив, что продолжать дальше не стоит.

Пейсахович во время ее речи благожелательно и сочувственно кивал.

– Вот я и говорю, – снова начал он, как только она замолчала. – Пейсахович ни при чем! Так за что он должен безвинно страдать в отсутствии шин, которые оказались на складе! Совершенно случайно! Абсолютно!

Надежда начала что-то понимать.

– Ваши шины на складе?!

– Девочка, я толкую вам об этом уже битых полчаса!

– В секторе «Б», куда американцы свозят свое оборудование?

Пейсахович откинулся на спинку утлого стула и простер к ней ладони, как бы призывая невидимую толпу восхищаться ею.

– Я знал! – провозгласил он. – Я знал, что она меня поймет! И она поняла!

– Как ваши шины попали на склад?!

– Отдал, – горестно признался Пейсахович. – Отдал, не подозревая о том, что на землю Гоги и Магоги пожалует такой важный иностранец!

– Земля Гоги и Магоги – это Питер? – незнамо зачем осведомилась Надежда, и Пейсахович торжественно кивнул.

У него были своеобразные представления о мироустройстве, и все в «Англии» привыкли с этим считаться.

В блокаду у него умерла вся семья. Пейсахович, родившийся то ли в сорок первом, то ли в сорок втором году, умер бы тоже, если бы его случайно не спас сосед по коммуналке, военный летчик. Сосед приехал в отпуск. Он воевал на Севере, то ли в Мурманске, то ли в Полярном, и правдами и неправдами пробился в Ленинград, где у него остались жена и младенец. Он привез еду – солдатский сидор, набитый союзнической тушенкой, салом и настоящим хлебом. Самым настоящим, из муки, а не из опилок и отрубей, это было невозможно в блокадном Ленинграде, а он привез! Ленинград сильно бомбили, но дом на улице Марата уцелел, и летчик пришел в свою квартиру, в которой из двух десятков человек не осталось никого, все умерли. Его жена умерла дней за десять до его появления, так сказала ему дворничиха Фатима, которая все время смотрела на его сидор, просто глаз не отрывала. Он дал ей банку тушенки и кирпич хлеба, и она взяла обеими руками, прижала к себе и стала что-то шептать, как будто молиться. Зачем-то он поднялся в квартиру, прошел по пустым и гулким комнатам, где не осталось ни мебели, ни обоев – мебель сожгли, а обои сварили и съели, потому что когда-то их клеили мучным клейстером. Годовалого Пейсаховича он нашел на окне. Тот лежал на подоконнике, закутанный в шубы и шали, разинув голубой, бескровный от мороза и голода ротишко, и летчик почему-то взял его и понес вниз, в дворницкую. Может, от горя и беспамятства ему показалось, что это его собственный ребенок лежит на окне, а может, он решил, что тот умер и его нужно свезти на Пискаревское кладбище?.. Ребенок был жив, он вдруг зашевелился, когда дворничиха стала распутывать и снимать с него шубы – чего хоронить в шубах, когда шубами можно прикрыть живых?! И летчик забрал его и увез с собой, то ли в Мурманск, то ли в Полярный, и всю дорогу отпаивал молоком из бутылки, заткнутой бинтом, и по кусочку скармливал хлебный мякиш, размоченный в сладком чае. Ребенок выжил, и в сорок шестом они вернулись в Питер, в ту самую коммуналку, где и у летчика, и у Пейсаховича умерли все, а им обоим нужно было как-то продолжать жить. Летчик сильно пил и вскоре умер, а маленький Пейсахович чистил ботинки на Невском, разносил газеты, чинил хозяйкам примусы, и безногий сапожник дядя Саша взял его к себе, и его жена, крикливая и добрая тетя Фая, подшивавшая соседкам шторы и подрубавшая простыни, кормила его фаршированной щукой и учила жизненной премудрости.

Одной из соседок, для которых тетя Фая день и ночь строчила на машинке, была мама Лидочки Арсентьевой, и маленький Пейсахович относил им перелицованные вещи и всегда получал взамен кусок хлеба с маслом, чай с вареньем и немножко больше денег, чем полагалось. А Лидочка, когда выросла, взяла его на работу.

У него была толстая, крикливая и добрая жена, разновозрастные дети, которых он без памяти любил, и машина «Москвич» восемьдесят восьмого года.

Может быть, в чопорной, богатой и официальной «Англии» и не все до единого любили швейцара Пейсаховича как родного, но уж точно никто не мог себе представить «Англию» без него!

Даже сэр Майкл, приезжая, всегда осведомлялся, где мистер «Петсаховитч» и как он поживает!

Надежда Звонарева поняла, что ее песенка спета – шины от «Москвича» восемьдесят восьмого года на складе, куда американцы свозят свое сверхсекретное оборудование, и сейчас ей придется предпринять экспедицию, чтобы их оттуда добыть! Не бросать же Пейсаховича в беде!

– Зачем вам срочно понадобились эти дурацкие шины? – горестно спросила она Пейсаховича, понимая, что отступать некуда. – До зимы далеко!

– Продаю, – так же горестно ответил он. – Продаю машину вместе с шинами!

– Как продаете?! Вы же минуту назад сказали, что никому не продадите свои шины! А на чем будете ездить?

– На новой, – еще более горестно ответствовал Пейсахович, – и лучше вам не спрашивать у меня, сколько она стоит, та новая машина, пропади оно все пропадом! Как говорит моя жена, может быть, и есть миллионщики, которым все равно, сколько стоит ихняя машина, а у нас еще не все дети выучены!

– Черт бы вас побрал, – сказала Надежда.

– Так минутное же дело! – жарко воскликнул Пейсахович. – Мы приходим на склад. Вы – чик! – и отпираете дверцу, и я забираю свои шины! И клянусь вам здоровьем жены, вы будете первой, кого я прокачу на новой машине, девочка!

– И полковник Уолш меня – чик! – и я в наручниках в ФСБ по обвинению в терроризме. – Надежда подумала немного: – А Коле Санькову вы сказали, что у вас там шины? Склад – это его служба.

– Сказал, конечно, сказал! Я только не объяснил ему, что трагические обстоятельства заставляют меня в нарушение всех правил забрать свои шины с его секретного склада.

– Вы бы лучше его попросили, – жалобно простонала Надежда. – Я-то при чем?!

Пейсахович поднял палец и провозгласил:

– Старый друг лучше новых двух! Коля – милый мальчик, и не нужно со мной спорить! Но доверить ему свою судьбу я не могу! Вот не могу и не могу!

Надежда подумала немного.

– Хорошо, – решила она. – Пойдем добывать ваши шины.

И они пошли.

Поначалу она непременно хотела идти после одиннадцати, когда оттуда разойдутся все американцы, но хитрый Пейсахович сказал, что нужно именно сейчас, когда там полно народу и на них никто не обратит внимания.

На складе действительно было не протолкнуться, и когда Надежда открыла своей карточкой кодовый замок, ее вдруг поразило обилие света и людей в желтых комбинезонах, которые носили, возили, тащили, ехали на электрических карах. Склад, обычно заполненный лишь наполовину, напоминал космический корабль перед вылетом к Туманности Андромеды, путешествие к которой должно занять сто пятьдесят световых лет!.. Горели все лампы, открывались и закрывались двери, шустрые автопогрузчики везли фанерные ящики, на каждом из которых было черной краской написано «fragile», а на некоторых даже «top secret»!

– Где ваши шины? – шепотом спросила Надежда. Шептать не было никакой необходимости – на складе стоял шум и гам, и на них действительно никто не обращал внимания, все были заняты своими делами.

– Да вон, в уголке под брезентом.

– А как мы их понесем?! – вдруг сообразила преступница или, вернее, сообщница. – Нас же всего двое?!

– Пусть девочка не волнуется, – высокомерно ответил Пейсахович. – Мы их покатим!..

Перспектива катить шины к выходу – через весь склад! – на глазах у двух десятков американцев показалась Надежде отвратительной, но выбора не было. Хорошо хоть, она догадалась выписать материальный пропуск, чтобы показать охранникам при выходе!..