Чтение онлайн

Из биографии явствовало, что Надежда чиста, понятна и ни к чему не может быть причастна. В начале послужного списка присутствовал какой-то подозрительны банк, но у всех русских в начале карьеры присутствует нечто подозрительное, это Уолш знал совершенно точно! Кажется, даже у их президента. Никто ведь толком не знает, чем именно он занимался в КГБ! А в свое время это было могущественное ведомство!

Поначалу полковник решил было, что Надежда может привести его к разгадке тайны, которой он занимался, но вскоре убедился, что не может! Она не имела к тайне никакого отношения, он мог поклясться в этом на Библии. То, что происходило вокруг нее, он был в этом уверен, следствие каких-то сугубо личных событий, может быть, за исключением пистолета.

Пистолет – часть совсем другой истории.

После того как она разрыдалась у Исаакиевского собора, где колонны стоят просто потому, что стоят, а не потому, что их хорошо закрепили, и потом звонила мужу, Дэн начал сочувствовать ей, как сочувствуют человеку, побывавшему в сходной переделке. И ему казалось, что она тоже сочувствует ему, но ее проблемы не приближали, а уводили его от разгадки тайны!..

Он хотел ей помочь, а чувство профессионального долга приказывало остановиться.

Пусть разбирается сама, так говорило чувство профессионального долга. Он убедился в том, что она не может быть причастна к делу, интересовавшему его, и точка. Больше он не должен заниматься ее проблемами.

Тем не менее его тянуло заниматься именно ими, и чувство вины тяготило. Никогда раньше его профессионализм не вступал в конфликт с тем, что интересовало лично его, а тут вдруг вступил!..

Он ходил по ее комнате в совершенно мокрых штанах, которые отвратительно липли к ногам, и убеждал себя в том, что федеральная служба безопасности США нисколько не пострадает, если один из ее офицеров быстренько решит проблемы некоей русской.

В том, что он может очень быстро решить ее проблемы, Дэн Уолш не сомневался. Собственно, для того, чтобы все части головоломки стали на место, следует переговорить с ее бывшим мужем и с ее окружением. В окружение Надежды входило всего несколько человек, начиная с соседки, о которой он только что узнал, и заканчивая подругой-журналисткой, которая упоминалась в собранном досье. Майор Флеминг сделал неудачную попытку позвонить этой самой подруге, но у него ничего не вышло.

Впрочем, ему простительно. Майор никогда не работал с Россией и не знает русского менталитета. Сам Уолш о данном менталитете был отлично осведомлен, можно сказать, проник в самую суть, чем очень гордился.

Итак, что у нас есть на сегодняшний момент, если отбросить все, что связано с будущим визитом и отелем?

Муж по имени… Дэн Уолш перевернул пугало другой стороной и прочитал черную надпись поперек наспех раскроенной белой тряпки. Муж по имени Павел, который уходит от жены. У жены остается квартира, которая принадлежит ее матери, а раньше принадлежала бабушке и дедушке, и будущее наследство, которое ей завещал отчим. Причины ухода мужа неизвестны. Она говорила, что он ее разлюбил, но это лирика, а что на самом деле, пока непонятно, и нужно будет узнать.

После того как муж уходит, кто-то начинает ее пугать. Сначала вещи и фотографии, теперь набитое газетами чучело с надписью на груди. Да еще привязанное к потолку таким странным узлом! Дэн Уолш еще раз осмотрел узел.

Очень странный, очень неправильный узел!

Кому это может быть выгодно и зачем?

Она здравомыслящая, трезвая и здоровая женщина двадцати восьми лет от роду. Напугать ее до смерти невозможно, и вообще это сомнительный способ убийства, если замышляется именно оно. Заставить отказаться от квартиры? От наследства? Но как именно? И в чью пользу?..

В коридоре что-то загрохотало, словно покатилось ведро, дверь в комнату отворилась, и появилась Надежда с подносом.

– Вилки рассыпались, – сказала она и водрузила поднос на стол. На подносе стояли тарелки и еще большая миска, в которой что-то аппетитно дымилось. – Дэн, вы не подвинете стол? Мне не хочется есть рядом с покойником! То есть рядом с бывшим покойником! То есть… ну вы понимаете!

Дэн Уолш послушно подвинул, и она стала ловко и красиво накрывать на стол. Из миски вкусно пахло, и он вдруг подумал, что очень хочет есть. Он не ел… а черт его знает, когда он ел в последний раз!

– У меня есть сыр, а макароны называются «Макфа». Это самые лучшие макароны в России, ну, то есть паста, конечно! Я, например, «Макфу» люблю даже больше, чем всякие итальянские! Потому что я никогда не могу прочитать, что написано на итальянской пачке, они на английский никогда не переводят, а бумажки, которые приклеивают в супермаркетах, – ерунда! А на «Макфе» всегда все написано, и я знаю, что в ней почти нет калорий! А когда ешь макароны и знаешь, что в них почти нет калорий, то их можно съесть сколько угодно!

– Я ничего не знаю о русских макаронах, – заметил Дэн Уолш.

– Сейчас узнаете, – пообещала Надежда. – И повезете в свою Америку целый танкер русских макарон, я вам обещаю! Или на чем возят макароны? На сухогрузах?

Тут она почему-то засмеялась, куда-то ушла и вернулась с вилками.

– Садитесь, – велела она. – Только на вашем месте я бы сняла штаны! Вы же не младенец, чтобы ходить в мокром!

Тут она вдруг сообразила, что он и впрямь не младенец, а она не его нежная мать, и смутилась.

– Наплевать на штаны, я их просто выжму, – сказал Дэн Уолш. – Где у вас ванная?

Он вернулся через пять минут, штаны и рубаха у него по-прежнему были мокрыми, только теперь еще и очень мятыми. А сам он был очень доволен собой по крайней мере Надежде так показалось.

Боже мой. Во всем мире мужчины одинаковы!..

– Теперь давайте поедим русских макарон.

И они моментально слопали всю миску, которая была довольно внушительных размеров.

– В них почти нет калорий, – повторила Надежда, как бы утешая начальника службы безопасности.

– Моя жена всегда считала калории, – вдруг сказал он. – У нее это… как сказать по-русски? Идея, которая навязалась?

– Навязчивая идея.

– Она считала калории в зубной пасте.

– Она ела зубную пасту?!

– Нет, но, когда чистишь зубы, можно случайно ее проглотить, а там калории. Калории в салате, в майонезе, в креветках, в подливке, в молоке, в кофе!

– Кстати, хотите кофе?

Ей неприятно было слушать про его жену, которая считала калории в зубной пасте, и очень хотелось съязвить, что она, должно быть, идиотка, хотя Надежда понятия не имела, идиотка бывшая жена Уолша или нет! Все тянуло сказать, что уж она-то, Надежда, совсем не такая, она гораздо лучше, и вообще русские женщины – видите?! – среди ночи запросто могут съесть тазик макарон, и все эти мысли были ужасной глупостью!

Какое ей дело до жены Уолша?! Надежда Звонарева не имеет на него никаких видов, то есть на самом деле никаких, и глупо и не нужно демонстрировать ему свои преимущества перед той, которая – зараза! – его покинула, да еще и калории считала! Тем не менее ее тянуло демонстрировать, и Надежда твердым голосом еще раз спросила его, не хочет ли он кофе.

После русских макарон с сыром, которые подействовали на Дэна умиротворяюще, очень захотелось спать. Он даже на секунду прикрыл глаза, а потом, не отвечая на сакраментальный вопрос про кофе, вдруг сказал: