Чтение онлайн

– Катька, ты давай не спи! Ты что, не знаешь, что женщине после секса нужны долгие нежные разговоры, и если мужчина сразу засыпает, значит, он свинья и болван!

– Угу.

– Поговори со мной!

Она зевнула и потерлась носом о его грудь.

– А кто у нас тут женщина после секса? – осведомилась она. – Ты или я? Если я, то ты должен выполнять любые мои прихоти!

– Ну, давай прихоти, – сказал он, перебирая какие-то косточки у нее на спине. – Буду выполнять!

У нее оказалось изумительное тело – сильное и в то же время очень женственное.

Где-то когда-то у каких-то китайцев он читал про два символа вселенской гармонии – зеленого дракона и белого тигра. Она была как зеленый дракон и белый тигр.

– А какими единоборствами ты занималась?

– Мм?..

– Ты сказала мотоциклисту, там, у подъезда, что занималась восточными единоборствами.

– Угу.

– А какими?

– Зачем тебе? – спросила она и потянулась.

Зеленый дракон и белый тигр пришли в движение.

Он провел рукой вдоль совершенной спины.

– Как зачем? – спросил он, ладонью чувствуя каждое ее движение. – Я же ничего про тебя не знаю. Ты… расскажи мне.

И она промолчала.

Она промолчала, и он ничего не заметил бы, если бы не новое знание жизни, которое он только что получил. Знание о скоротечности и одном мгновении.

Все было прекрасно, как будто сказала ему она. Ты был мне нужен, и я была тебе нужна. Все получилось именно так, как должно было получиться, а это большая редкость! А больше ты ничего не жди. Больше мне нечего тебе дать. У меня есть собственная жизнь, скоротечная, сотканная из мгновений, и я не могу ее тратить на тебя.

Тебе не нужны мои единоборства, а мне нет дела до твоих огнестрелов!

И нам не нужно узнавать друг друга, потому что этот миг прошел, а другого такого не будет.

На него словно опрокинулось корыто с ледяной водой. Он осторожно подвинул ее, сел на диване и взялся за голову.

Катя Самгина недовольно завозилась, задрыгала ногами, привалилась к его бедру, пристроила ладошки, а на них щеку и ровно задышала. Там, куда попадало ее дыхание, ноге становилось щекотно.

Он потянулся, стараясь не тревожить ее, и накинул на нее диванное покрывало.

Ему было плохо. Так плохо, что даже затошнило.

– Ты подожди, – негромко сказал он сам себе. – Ты… не торопись. Может быть, еще и обойдется!

Но никогда ничего не обходится, он знал это точно! Ничего не обойдется и на этот раз – что там у нас с писателем Галапагосским насчет теории людей и крокодилов?!

Но она не крокодил, и он точно это знает! Она человек, и не чета многим! Она добра, справедлива и великодушна, но она никогда не будет… с ним. Она получила его, и больше он ей не нужен, и в этом не было бы ничего ужасного, если бы он только знал, как теперь будет жить… без нее.

А он не знал.

Постояв на краю мира с ней на руках, он понял гениальность и трагичность замысла.

Ты совершенен и свободен, когда она с тобой. Когда общая кровь ревет в ваших общих венах, общая вселенная распускается странными цветами, а общие крылья выдержат вас обоих. Ты ничто, когда ты один и у тебя свободны руки. Ты можешь махать ими сколько угодно – они все равно не превратятся в крылья.

Он растерянно посмотрел на Катину голову на своем бедре и потрогал ее волосы, тяжелые и прохладные на ощупь.

Что он станет делать, если ее не будет с ним?!

Нет, не так. Что он станет делать, когда ее не будет с ним?!

Опять займется измышлениями относительно людей и крокодилов?! Опять его начнет занимать вопрос, кто из нежных созданий, попавшихся ему на пути, более крокодил, а кто менее? Опять он станет выбирать, с кем именно из крокодилиц – а может, повезет, и они окажутся приличными людьми! – он хочет провести какое-то количество времени, отпущенного ему на жизнь?!

Зачем?! Зачем?!

– Почему ты так тяжело дышишь? – спросила сонная Катя Самгина, без которой он теперь не знал как жить. – У тебя тахикардия?

Он молчал и гладил ее по голове, и она вдруг встревожилась, приподнялась и села, свалив на пол плед.

– Что с тобой, Максим?

– Все отлично, – фальшивым, ненатуральным, балаганным голосом сказал он. – Я просто думаю.

– О чем?

– О работе. О трупе. О том, почему тебя хотели убить, – выдал он стандартный набор. – Ты… хочешь спать или можешь со мной поговорить?

– Я-а? – протянула Катя, рассматривая его. – Я, конечно, могу и поговорить, но спать я тоже хочу. Слушай, давай спать вместе, а? Этот диван раскладывается? Я вот так пристро-о-юсь, и не будет у меня никаких кошма-аров!

И она опять стала возиться и укладывать голову ему на бедро, и он спросил беспомощно:

– А почему мы не можем пойти в спальню?

Она перестала пристраиваться, опять уселась и посмотрела на него.

– Потому что ты там наверняка спал со всякими другими женщинами, – сказала она совершенно спокойно. – А мне не хочется… занимать их место. У меня есть свое, вот здесь, на диванчике. Или здесь ты тоже с кем-нибудь спал?

Он отвернулся от нее. Нога, к которой она только что пристраивалась, живая, теплая, волосатая мужская нога, вдруг превратилась в каменную, как лапа у сфинкса.

– Максим?..

Он мягко отстранил ее, поднялся и нашарил на полу свои полосатые трусы.

– Давай поговорим, – сказал он голосом оперуполномоченного и рывком натянул трусы, как будто заковал себя в латы! – Времени совсем нет! Я утром рано уеду, и… Но, в общем, ты только, пожалуйста, завтра меня дождись.

– В каком смысле?

– Ну, не уезжай отсюда!

– Я и не собиралась. Мне бы позвонить только, Надежде и Нине Ивановне, а ты у меня телефон забрал!..

– Я отдам, – пообещал он.

Она зевнула, посмотрела на его трусы, хотела засмеяться и не стала.

– О чем ты хотел меня спросить?

Он подумал немного. Думать было тяжко, потому что сердце болело и мешало ему – никогда раньше у него не болело сердце!..

– Что-нибудь странное. Непонятное. Какие-нибудь новые знакомства. Ну, что-нибудь, что было с тобой в Москве. Вспомни.