Чтение онлайн

– И он корит себя не только за то, что не уберег собаку, но еще и за то, что дал ей такое имя.

– Втайне видя в этом причину, по которой собака сама бросилась с палубы в бушующее море.

– И терзаниям его нет предела.

– Каждое осеннее равноденствие призрак собаки выбирает себе жертву и весь день облизывает ей ладони.

– День мокрых ладоней. Кажется, у меня был такой день. А еще она любит, когда ее расчесывают призраком расчески.

– Призрак Капитана Веснуччи.

– Вокруг одни призраки.

С моста мы сошли на улицу Дигнам. Тихая, забытая улочка, обсаженная одинокими деревьями. Она начиналась трехэтажным домом, увитым засохшими цветами, а заканчивалась старым, серым аббатством, вонзавшимся в небо черным острием.

Чуть впереди нас у рябины остановился синий Плимут восемьдесят третьего года - последняя модель с бензиновым мотором. И стая птиц - сорвавшимся парусом - махнула с дерева к дому на противоположной стороне. Дверь открылась, и вышел Эстималь. Неряшливо-деловой стиль, глянцево-жирный отблеск сытости, золотистый налет богатства.

– Эй, три кварка для мистера Марка!

Он поднял руку в приветствии, тембр нижней гитарной струны заполнил улицу. Он так приветливо и искренне улыбался, что мне даже захотелось обнять его кряжистую фигуру. Подойдя, он протянул немного великоватую, мускулистую руку. Левая была поражена гигантоманией часов. Я познакомил их с Тэвери.

Уличный спортсмен и уличный поэт... или музыкант. Уличные коты. А я тогда домашний кот?

– Куда направляетесь?

– На работу к Руби. Хотим пообедать вместе.

– О, я бы тоже перекусил. Давайте подброшу... да не бойтесь, невысоко.

Он засмеялся, подрагивая руками. Пока мы шли, машина как будто глядела на нас. Как глядит собака на чужих людей - молча и зло, искоса. Вся синяя, гладкая, отливающая. На колесах, словно на лапах. Мускулы

на четвереньках. Качок на четвереньках, наверное, если сам Эстималь встанет на четвереньки, он станет очень похож на свою машину. Дверей всего две, кто же назад? Кажется, я. Салон тоже синий, прохладная кожа, алюминий. Насколько я люблю ездить на машинах, настолько же я не люблю сами машины. Гладкое, сосредоточенное лицо в зеркале, завел, как зарычало, как будто в животе.

Смотрит, как я завожу, худой, какой-то изможденный. Может, дать ему денег? Главная проблема цивилизации - распределение благ. Бедные люди всегда обеспечивают богатых. Поэтому, если хотите успешной жизни, научитесь ставить людей себе на службу. Не нужно делать всё самому, самостоятельность плохое качество. Старайтесь переложить как можно больше на других, старайтесь переложить на других всё, кроме вознаграждения - и успех будет с вами.

– Я, кстати, ехал заправиться. Давайте заедем сначала, тут недалеко. Вот, парень, устроился, возит бензин из России. У них там всё заброшено, а он нашел где-то на севере, договорился и возит. Два дома уже построил, себе и родителям. Бензинчик, конечно, так себе, но для моего трактора самое то.

Эстималь нажал на педаль, и машина прыгнула так, что у меня, кажется, соприкоснулись стенки желудка. Поесть уже не мешало бы, а то какая-то слабость, даже тошнота. Машина скользила по узкой улице, повторяя ее изгибы и неровности, деревья взволнованно, взлохмачено стояли багровым караулом. Наверное, он хочет нас удивить, а может и всегда так ездит.

В конце этой длинной и узкой улицы Эстималь притормозил и аккуратно съехал с дороги на выложенную узорчатой плиткой площадку. От площадки через зеленый газон к белому двухэтажному особняку вела дорожка.

– А зимой, когда заезжаешь сюда, и всё засыпано нетронутым снегом, чувствуешь себя первооткрывателем новых земель. Первопроходцем.

Амундсеном и Скоттом. Какой беспечный человек, совершенно никаких забот. Кажется, рефлексия не меньше чем у меня, но совершенно бесполезная, бесцельная, рефлексия ради рефлексии.

– Посидите пока, я быстро, давайте радио включу вам.

Заиграла железно-прямоугольная музыка, Эстималь захлопнул дверь и зашагал по дорожке к дому, Чари сделал тише.

– А он тоже что-то пишет?

– Да. В основном фантастику и сценарии.

– Ты читал?

– Да.

– И как?

– Что-то бывает. Но мало работы.

– Талантливые работают, гениальные творят.

– Ему бы стоило поработать. Поверхностность. Вот главная беда. Отличительная черта большого города - спешка. Спешка приводит к поверхностности, а поверхностность - к пиздежу. Чтобы пиздить, нужно думать быстро. А скорость можно развить только на поверхности, по горам не набегаешься. И тут есть одна главная, краеугольная проблема. Люди, которые находятся на поверхности, думают, будто на самом деле уже углубились настолько, что достигли дна. И это невыносимо. И неисправимо.

– А он на поверхности?

– Ему бы не мешало углубиться.

– Сейчас это называется быть задротом. Но это, конечно, поверхностный взгляд.

– Эстималь похож на дельфина, выпрыгивающего из воды перед носом корабля. Проблема в том, что в искусстве нет хорошего и плохого. Есть искусство и неискусство.

– И что происходит с этой границей, я не понимаю.

– Видимо, то же что и всегда - неразрешимая война противоположностей. А граница - это линия фронта. Многие думают, что у каждого эта граница - своя. А ведь каждая граница - это вопрос требовательности к себе. И чем ты к себе требовательнее, тем ближе ты к объективной границе, в окрестности которой и существует искусство. Но совсем немного людей приближаются к этой границе хотя бы настолько, чтобы ее разглядеть. И даже увидев ее, когда им кто-то показывает, они не уверены - она ли это? И границы размываются - между искусством и неискусством, а вслед за этим - и между хорошим и плохим. Неосознанно люди переносят восприятие искусства в жизнь. Другие наоборот, переносят восприятие жизни в искусство - и начинают различать в искусстве хорошее и плохое, не понимая, что различают хорошее и плохое в том, что искусством не является.

– Похоже, что отсюда же проистекает бесцельная и бесплодная рефлексия. Из средства работы над собой она превратилась, кажется, в простое развлечение.

Обожаю такие вещи. Нести канистру с бензином и вдыхать этот приятный и едкий запах. Вредный запах. Чувствовать скользкую, масляную ручку в пальцах. Потом рука еще какое-то время будет масляная, целый день не отмоешь. Жизнь в ощущениях.

Обсуждали меня, пока меня не было? Классика. Как грустно быть успешным. Со всеми нужно быть осторожным, дабы случайно не показать свое превосходство, не обидеть. Какая-то несвобода. Какая-то снисходительность сама по себе. Одиночество. Хорошо хоть деньги есть. Отлично закончил!

– Мы можем прожить долгую, обеспеченную жизнь или заправить двадцать литров бензина.

Он засмеялся приветливо и просто. Дверь осталась открытой, заструился, забулькал поток, и тяжелый пунцово-свинцовый цапах цаполнил воздух, Руби любит вдыхать такой.

Эстималь вдавил себя в сиденье, упершись руками в руль и поводя плечами, запустил двигатель, сделал музыку громче и с нескрываемым внутренним удовольствием выехал на дорогу.

– О, моя любимая песня - я ее уже просто ненавижу.