Чтение онлайн

Эстималь облокотился на перила, вглядываясь в воду и повторяя позу памятника, потом повернулся со словами.

– Вообще, бросать деньги в воду гораздо честнее, чем, скажем, отдавать на благотворительность. Нет ничего более лицемерного, чем благотворительность. Нет-нет, не поймите меня неправильно, я сейчас говорю как Оскар Уайлд.

Я улыбнулся, чтобы они догадались, что говорю я несерьезно. Но, кажется, они не поняли парадокса. Не понимают таких простых вещей, а ведь считают себя умными. И зачем я поперся с ними?

– Вообще, не стоит судить о человеке по его словам. Слова ничего не говорят о человеке. Говорят поступки.

– Разве поступки не бывают обманчивы?

– Бывают, наверное.

– Так как же быть? Мы все вообще хорошие люди, пока дело не доходит до наших человеческих качеств.

– Но какое-то понятие о человеческих качествах поступки дают, даже если они обманчивы.

– Особенно - если они обманчивы.

"Ты делаешь меня тверже, крошка!" - запел хрипловато-звонкий голос. Эстималь, подпевая и пританцовывая, заправским движением выудил из кармана телефон. Глядя себе под ноги и что-то безуспешно объясняя, Эстималь ходил туда-сюда и разворачивался на левом каблуке. Когда он подходил к нам, можно было едва расслышать сверлящий голос его девушки Жюли. Голосом она походила на утренний будильник. А в остальном была очень миленькая и веселая. Как птичка. Как Эстималь.

– Извините, парни, надо ехать. Приятного аппетита, еще увидимся.

Отъезжая, он еще раз нам помахал. А мы остались ждать.

– Она выйдет вон из того здания на той стороне, где стекляный цилиндр врос в каменный параллелепипед.

– Джеймс не сводит глаз.

– А вот и она.

– Идем навстречу.

Они приветствовали друг друга взмахами рук и улыбками губ. Руби спешила. Как девочка. Взошли на мост. Идут геометрически. По дуге над рекой. А это ее брат. Похожи. Только он повыше. А я. Спрятался за мусорным баком в переулке.

Злорадно смотреть на них. И пахнет плохо.

Так-то вроде бы все хорошо. И здоровье сейчас хорошо. Только пахнет плохо. И даже деньги есть. Вот бы еще свой дом. И чтобы девушка там ходила в трусах. И я, когда хотел, смотрел на нее. А хотел, и снимал трусы. Без разрешения. И чтобы это была Руби. И чтобы пахло хорошо.

Мяу. Мяу. Кто тут мяукает? Не выдавай меня, тссс.

они шли вдвоем, абсолютно разные и неразрывные, сверхновая звезда и черная дыра, как нечто и то же самое наоборот, как черная дыра это сверхновая наоборот, а сверхновая это дыра навыворот

по сути, они были левой и правой стороной одного человека, а серединой этого человека, быть может, была я

У Руби завитушки, как у Бродского. Завитушки на висках, выражение силы и беззащитности в глазах. Силы внутренней, беззащитности внешней. У Руби целеустремленный взгляд. Взгляды бывают разнообразнейшие, особенно хорошо это можно различить в метро: задумчивые, мутные, целеустремлённые, надменные, вдумчивые, неуверенные, пустые, глубокие. И из всех этих взглядов у нее был -целеустремлённый.

Иногда, когда она обижается, на нее находит кривое молчание - кокетливое и недолгое. Вообще, можно сказать, что она очень красива, но лучше сказать, что в ней есть то вдохновляющее изящество черт. Ведь это она - причина. И она же следствие. Сколько великих писателей умерло, так ничего и не написав, просто потому, что им не для кого было писать.

– А ты меня любишь?
– как-то спросила меня.

– Наверное.

– Все у тебя "наверное". Никогда не можешь сказать: "Да, люблю. Очень сильно, аж сил нет!"

– Все тебе нужно сказать.

– Да. Я маленькая, глупенькая. Мне все нужно рассказать, показать. Погладить по головке.

А еще она не может пылесосить. Пылесос угнетает ее.

Руби, она красавица. В современных книгах почему-то нет красавиц, одни какие-то некрасавицы с изюминкой, эдакой уникальной особенностью. Видимо, предполагается, что средняя девушка будет отождествлять себя именно с уникальной некрасавицей и оттого будет сильнее переживать за героиню. А у красавиц изюминок как будто бы не бывает, словно они все одинаковые. А Руби всегда была поразительной красоты, без всякого макияжа выглядела она вдохновенно и сияюще. "Дульная энергия ее взгляда требовала специального разрешения", - так бы я сказал о ней, если бы писал роман в стиле нуар. И в конце она осталась бы единственной из банды кровавых красавиц, кто выжил.

мы двигались навстречу, словно в замедленном кино, плавные движения, медленные взгляды, соленый ветер на губах, слезливый привкус

на Тэвери были твидовый пиджак, замшевые туфли и фетровая шляпа

никогда своими глазами не видела ни твидового пиджака, ни фетровой шляпы, но, определенно, шел он так, будто всё это на нем было

он всегда носит совершенно простую одежду, ботинки, куртка, но тебе беспрестанно мерещится на нем костюм

когда Тэвери идет по улице, улица будто расступается, все остальное декорация, на фоне которой он, идет

с Чари ситуация иная, главное удобство, ничего не должно мешать или отвлекать, и если Тэвери видится в костюме, то Чари скорее голый, с играющими в движении жилами мышц и облегающей кожей, фигурка у Чари чарующая, он красив той холодной мужской красотой, что так непримечательна в толпе и так пленительна наедине

Как мы с Руби познакомились? О, это было восхитительно. Она шла по улице, в ушах у нее были наушники, и вся радость, энергия, которыми наполняет нас наша любимая музыка, отражались на ее одухотворенном, красивом лице... впрочем, нет, к чему эта неправда? Все было совсем иначе.

Я сдавал кровь в местной станции переливания, как обычный донор. Просто так лежать в кресле скучно, и я закрыл глаза, чтобы что-нибудь попредставлять - голую медсестру, например.

– Молодой человек, вам хорошо?
– я открыл глаза, ее волшебное лицо находилось передо мной.

– Это исключительно вопрос, или какое-то скрытое предложение?
– я хотел сказать завуалированное, но решил не умничать чересчур.

– Это вопрос.

– Я согласен.

– С чем?
– она улыбалась.