Чтение онлайн

Посылаю Вам экземпляр биографии по-монгольски, изданной монг[ольским] авт[ономным] правительством[358]. Во всяком случае, это первая биография иностранца. А злонамеренные газеты еще писали о какой-то враждебности, разве такое издание не является знаком лучшего отношения. Вообще, насколько текучи все людские настроения. Так, вчера приехал из Х[арбина] человек, передающий о прекрасных настроениях культурной части общества на Дальн[ем] Востоке. Поистине, тактика Адверза превосходна, если только ею достаточно пользоваться. Конечно, Вы-то все ее достаточно знаете и не раз уже изумлялись особому ее применению. Тоже из Харб[ина] пишут, спрашивая, нельзя ли опять возобновить представительство В. К. для Музея. Ответил на это, что сейчас по сложившимся обстоятельствам об этом и думать нечего. Сообщаю Вам это на всякий случай. Всегда лучше, когда известны самые точные формулы.

С удовольствием читали о посещении Худож[ественного] театра. Замечание сына Шаляпина надо запомнить. Хотя в общем время очень напряженное, но и добрых знаков чрезвычайно много. Жаль, что придется ехать на очень тихоходном пароходе — 22 дня до Бомбея вместо 12 дней итальянского парохода. В силу переездов опять временно нарушится корреспонденция, а между тем так многое должно быть наблюдаемо. Очень прошу держать в порядке в хорошем месте меморандумы да и все отчеты, чтобы не оставалось никаких недосказанностей. Прошу Мод[ру] поступить, как я ей уже давно советовал. Статью об Азии, которая была для сиб[ирской] книги, прошу выслать в Индию. Кстати, не пригодится ли она для той серии, которую я предлагал сделать Мод[ре] для «Уорлд Юнити»? Продержитесь крепко, ибо знаки очень хороши и знаменательны. Шлем Вам, М. М., Мод[ре] и С. М. наши лучшие приветы.

Духом с Вами,

Р[ерих]

Монгольскую биографию можно послать и в исторический архив в Прагу, и вообще в полезные библиотеки.

143

Н. К. Рерих — Л. Хоршу

11 сентября 1935 г.

Дорогой Л[уис].

Письмо Ваше от 7 августа сегодня получено. Пользуюсь тем, что отсюда условия почты немного легче, чтобы написать неотложно. Кроме того, сегодня же телеграфно переведена сумма четыре тысячи пятьсот ам[ериканских] долларов в «Нэишонал Чез Банк» на Ваше имя, для передачи по назначению[359]. Все, что Вы пишете в письме своем относительно Амос[а], меня крайне поразило. Не могу допустить, чтобы телеграмма с обозначением «лично доверительно» была бы обнародована. Это обстоятельство совершенно не в характере Ам[оса], а ведь я его знаю в течение такого долгого времени. Все, что известно мне по этому делу, совершенно не вызывало секретной доверительности. Впрочем, Вы, вероятно, говорите о чем-то таком, что мне неизвестно. Потому очень прошу Вас по адресу на имя Е. И. повторить точный текст помянутой Вами телеграммы. Кроме того, мне известно, что сообщения посылались на Ваше имя, а значит, от Вас зависело дать желательное течение вещей. Лишь в последнее время, когда условия почты стали особенно странными, то последние мои посылки дублировались для верности достижений. Но в них ничего не было касающегося Ам[оса]. Также меня поразило Ваше сообщение о том, что Ам[ос] допускает какой-то фаворитизм. Вы знаете, что я лично против всякого фаворитизма, который всегда основан на тех или иных несправедливых суждениях. Потому это Ваше сообщение относительно Ам[оса] я хочу принять в особое внимание. Потому очень просил бы Вас также деталировать и это обстоятельство. Зная факты, мне гораздо легче принять соответственные меры.

Как Вы, вероятно, узнаете из газет, экспедиция прошла под знаком полного успеха. Факты и результаты являются лучшими доказательствами против всяких клевет, изобретенных какими-то живущими в Шанхае Пауэллами. Здесь все, с кем приходилось за эти дни встретиться, поражаются, откуда мог появиться такой небывалый запас клеветы. Конечно, ни один порядочный человек не придал этой клевете никакого значения. Кроме того, здешние жители настолько привыкли, что о каждой экспедиции непременно должно писаться нечто необычайное. Кроме того, по примеру экспедиций Орал Стайна и Андрюса, принято говорить о каком-то противодействии китайских и монгольских властей. В нашем случае этого не только не было, но, наоборот, было полное содействие. Также некоторые члены ам[ериканского] посольства глубоко удивлены тем, что тот же Пауэлл ссылался на командира американского гарнизона и каких-то консульских служащих (характерно для клеветы, что фамилии не произносятся). Словом, когда мы вчера посетили ам[ериканское] посольство, то ничего отрицательного совершенно не обнаружили. Очень ценно, когда каждая клевета опрокидывается фактами. Думается, что наш друг должен быть этим обстоятельством весьма обрадован.

Возвращаясь к письму Вашему, очень прошу по пунктам вновь затронутым дать более детальные данные. Тогда я могу ближе снестись с Ам[осом], чтобы до основания выяснить обстоятельства, которые так чужды моему характеру.

Прошу Вас передать мои приветы и буду рад получить сведения, о которых поминалось. В случае чего-либо особо доверительного прошу отметить на внутреннем конверте. Впрочем, сюда уже писать нельзя, и потому некоторые условия почты становятся легче. Еще раз удивляюсь, почему Ам[ос] не известил меня, если была какая-либо особо доверительная телеграмма от Вас. Это обстоятельство требует внимательного расследования.

С приветом,

Р[ерих]

Мое жалованье — $ 237,50 за две недели[360].

144

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман

Не позднее сентября 1935 г.

Дорогая Радн[а].

Известия, мною получаемые, не только огорчительны во всех отношениях, но они ужасны и в самом внутреннем смысле. Представляется, что некие люди совершенно забыли, что у кого-то больное сердце, требующее разумного отношения. Как видите, я уже даже не говорю о доброжелательности и внимательности, а лишь о разумности. Годы кто-то знал о всей бережливости и внимательности, и вдруг все, что было особенно важно, — забылось. Я говорю о том, что нечто было забыто, чтобы не заподозрить какое-то сознательное злоумышление. Впрочем, и забывчивость такого сорта тоже уже остается великой преступностью. Сколько раз мы все негодовали, видя какие-то сторонние предательства и вызываемые ими разрушения. А тут вдруг оказалось вовсе не стороннее, а ближайшее. Точно бы человек никогда ничего не читал, не слышал и ни о чем не думал. Точно бы некто никогда не слышал об обратной тактике. А ведь эти же самые люди не раз восхищались, видя, как замечательно и чудотворно действовала эта тактика, когда она понята и приложена. Если кто-то собрался действовать кому-то во зло, то ведь должен же этот действующий поразмыслить, к чему приведут его действия. Ведь такой действующий должен же понять, что его бумеранг ударит прежде всего его самого же и все, что около него. Какой же преступник он будет, допуская такие молнии. Вы уже много раз убеждались в том, как нежданно, но своевременно действуют эти молнии. Не земным языком говорить о них — их значение запечатлевается сердцем. Итак, никто не имеет права посягать на сердце, которое самоотверженно выполняет великую задачу. Посягнувший будет таким преступником, о котором и слов не найти.

Вы спрашивали, слышали ли мы об отставке С[офьи] Мих[айловны]. Конечно, ни о какой такой отставке мы не слыхали. Так же точно мы и не слыхали о перемене названий. Нет ли во всем этом какого-то широко задуманного вредительского плана? Все эти ссылки на адвокатов, происходят ли они от самих адвокатов или кем-то в них порождаются? Вы пишете, что уже не можете верить некоторым людям. Вы совершенно правы. После явленных манифестаций не только нельзя верить, но, наоборот, нужно принять все меры осмотрительности и предосторожности. Если кто-то посягает на сердце Тары, то этим он уже обрекает себя. Вот мы говорили о том, что все должно происходить как бы перед ликом Преподобного Владыки. А вдруг находится некто, который забывает, перед Чьим ликом он выявляет себя. Если не знавший ни о чем и то уже осужден, то насколько же более осужден тот, кто подробнейшим образом уже знал. Если бы кто-то стал ссылаться на какие-то адвокатские соблазны — ведь это будет ссылкой лицемерной. Опять же повторяю, урожай может быть и сам-четыреста или сам-пять, — все зависит от мысленных предпосылок, положенных в основу.

Между тем происходят на наших глазах любопытнейшие вещи. Так, например, фашистский враждебный журнал в Харб[ине] нежданно для нас печатает в двух номерах большую статью Хара Девана «Священная Шамбала», состоящую сплошь из цитат моего «Сердца Азии»[361]. Итак, истина, если почему-то не возвещена определенно друзьями, она все же возвещается хотя бы даже через врагов. Здешнее правительство печатает брошюру по-монгольски. Может быть, Вы уже слышали, что в Токио была лекция под названием «С Державою Света». Это обстоятельство должно быть особо отмечено всем тем, кто впадал в истерики. Главное всегда в том, когда вы можете на истерики отвечать фактами. Будьте внимательны ко всему происходящему. Не забудьте, что Вас трое, находящихся в полном взаимном доверии. Все, что Вы пишете о школе, лишний раз подтверждает, насколько новый элемент должен быть привлечен. Если где-то урожай сам-пять, то потребуются еще дополнительные зерна. Старайтесь ставить школу возможно самостоятельнее. К тому же у Вас уже был комитет, который и советую углубить в смысле привлечения к деятельности. Когда люди заметят, что они не просто приходящие, но в них хотят видеть близких сотрудников, они сердечно сияют. Пример тому — Зейдель. Надеюсь, что и она, и две милых сотрудницы, а также Дон и самоотверженный Фосдик — горят — скажите им мой самый лучший привет. Пока не пишу им и многим хорошим друзьям, ибо не хочу обогащать почту лишними адресами. Готовимся к движению.

Духом с Вами,

Р[ерих]

145

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

21 октября 1935 г. Наггар

№ 1

Родные З[ина], Ф[рансис] и М[орис].

Шлю Вам сердечный привет по возвращении и радуюсь, видя Ваше мужественное борение против всяких неправд. Из приложений, которые Вы можете показать верным людям, Вы видите наши мысли. Действительно, совершенно невероятно представить, чтобы неопровержимые факты так забывались и извращались. Поистине, каждый честный человек оценит истинные факты и будет потрясен темною злонамеренностью разрушителей. Но мы знаем на всей нашей жизни и на всех исторических примерах, что Свет побеждает тьму.

Когда Вы читали в порядке написания мои записные Листы, то, наверное, Вы обращали внимание, насколько они отвечали действительности. Ужасно подумать, что у последней черты могут происходить такие ужасные одержания и патологические распадения. Но мы знаем, что несломимою твердостью, мужеством, преданностью и честностью побеждаются самые ярые нападения. Вы также знаете, что есть тактика адверза и как ею нужно деятельно пользоваться. То, что Вы сообщили о Филад[ельфии], чрезвычайно характерно. Как только получится от них помянутое Вами заявление, мы сейчас же ответим. Наверное, так же отнесутся и другие честные люди.

Отбор ликов неизбежен во всем. Выявление предательского элемента необходимо, ибо далее это обстоятельство могло сделаться еще более вредным. Вы знаете, что на все решительно соображения имеются у нас факты и обоснованные ответы. Прискорбно подумать, что денежный дар учреждениям будет так извращен в толковании злоумышленников. А соображение об отсутствии благодарности глубоко нелепо, ибо существует множество письменных доказательств. Кроме того, нам ли не знать, насколько ценна признательность как таковая. В последующих меморандумах будет освещен и статус картин и будут делаться выписки из соответственных журнальных постановлений[362]. Вас — трое, и с Вами все честные души, и Вам легко говорить о правде, ибо решительно все Вы можете подтверждать фактами.