Чтение онлайн

Много хороших знаков для будущей работы. Надеемся, что и у Вас продолжается та же напряженная, спешная бодрость.

Слышно, что сюда скоро приезжает Чертков. Наверное, у него будет нечто любопытное с собою. Без этого он бы не поехал в дальнюю дорогу. Вообще становится совершенно ясно, что при должном усилии все обернется именно на пользу. Не забудем, что преступники из «Харбинского Времени» и «Нашего Пути» отважились даже на кощунство над именем Преподобного Сергия. Такая дерзость, как мы знаем, не пройдет.

Сейчас был начальник канцелярии генерала Хорвата — Домрачеев, сообщивший, что из Харбина приехала сестра генерала, которая сообщила, какое там растет возмущение по поводу происшедшей травли и что авторы и побудители к ней вырыли себе большую яму. Еще раз упоминалось, что все выдающиеся деятели Дальнего Востока подвергались от той же группы столь же мерзкой травле. Генерал Хорват назывался американским шпионом, также генерал Дитерихс, а затем — Гондатти, Гинс и все, что Вы уже знаете. Именно эта повторная предумышленность совершенно освещает смысл происходящей травли. Спрашивается, кому и для какой цели требуется окружать себя явно преступными типами?!

Р[ерих]

128

Н. К. Рерих — Г. Г. Шкляверу

16 декабря 1934 г.

Дорогой Г[еоргий] Г[аврилович],

Это письмо дойдет к Вам уже после праздников, и, вероятно, за это время мы уже будем иметь Ваши сообщения. Посылаю Вам очередной записной лист — «Опасность разрушений»[314]. Примените его там, где полезно. 1934 год именно на нашем европейском секторе унес столько больших друзей Пакта и наших дел. Ушли короли Альберт и Александр, уже нет доктора Лукина, митрополита Платона, архиепископа Иоанна, о. Георгия Спасского, а теперь, в Тяньцзине, мы читали о смерти Филиппа Бертело. Это большие утраты; кем их можно восполнить. Иначе же произойдет какое-то перемещение, ибо южноамериканские друзья деятельны и растут как в качестве, так и в количестве. Но кто же вновь подходящий в Европе? Как бы ни были там трудны времена, но они всегда там были трудны. Вероятно, отсюда, издалека, нам не видно вновь подошедших друзей, но мы уверены, что они не только оказались, но и деятельно выявляются. Так же точно мы уверены, что происшедшие харбинско-тяньцзиньские газетные эпизоды Вами учтены во благо. Мы постоянно получаем известия о том, что злостная намеренность этих выпадов создала много друзей. Как профессор Никифоров в Харбине сказал: «Просто произошла какая-то неслыханная реклама». Конечно, и Вы употребляете случившееся так, как оно и есть. Мы между собой смеемся, что наибольший удар злодеям Харбина был бы поместить письмо в редакции с благодарностью за необычайную рекламу. Курьезно, что люди именно нуждаются в таких злостных и невероятных нелепостях. В моих записных листах: «Светочи», «Лихочасье», «Священное Древо»[315] и «Опасность разрушений» как бы даются некоторые ответы клеветникам. Копии того меморандума, который и Вы уже получили, по желанию друзей даны и в Тяньцзинь, и здесь, и посланы в Харбин. Можно себе представить изумление каких-то будущих наших друзей, разбирающих архив, когда им придется извлечь этот меморандум, полный какого-то мрачного средневековья. Но мы давно к тому готовы, и житье в стеклянном доме уже давно нам не в тягость. Жаль, что из Тяньцзиня мы не смогли достать клеветническую газетку «Возрождение Азии», ибо, по-видимому, назначение ее настолько специфично, что даже постоянные жители Тяньцзиня по нашей просьбе не могли ее достать. Спрашивается, где же она циркулирует, и кого она питает, и откуда идут средства на нее? Прекрасно, что как раз до начала этой инспирированной кампании Вы с друзьями имели такие хорошие результаты в легации. Конечно, может быть, именно ряд таких хороших результатов и явился одним из возбуждений и сил темных. Большим кораблям и большое плавание. И только на больших расстояниях вы можете видеть, для чего и почему нужно это. Интересно проследить через наших сиб[ирских] друзей, не было ли какой специальной рассылки харбинских газет или специфически пояснительных писем. Кажется, я уже писал Вам, что еще в Харбине некий тип говорил мне, уже во время кампании, что он широчайшим образом разослал эти газеты. Но спрашивается, зачем и куда? Потому-то так интересно, чтобы наши друзья проследили и эту кухню. Главное, как я уже писал во многих моих статьях, не нужно, чтобы силы тьмы оказывались более организованными, нежели силы добрые. Ищите и проследите, бодрствуя. Вам, нашим друзьям, сердечный привет.

Надеюсь, что Гавр[иил] Григ[орьевич] чувствует себя хорошо, а мадам де Во полна прежней доброжелательной бодрости.

Духом с Вами,

Р[ерих]

129

Н. К. Рерих — [Р. Ф. Вагнеру]

[Начало 1935 г.]

Мой уважаемый и невидимый Друг, только что я получил фотографию, на которой Вы стоите около нашего Знамени Мира и Культуры. Получил я также стенограмму Ваших речей, произнесенных у нас 17 ноября и 27 дек[абря]. Не могу удержаться, чтобы не высказать Вам мой глубокий энтузиазм, возбужденный мыслями Вашими. Не потому, что Вы так высоко отозвались о деятельности моей, но именно потому, что в словах Ваших я почувствовал ту глубокую культуру, которая может объединять сердца и вести человечество к прогрессу; именно это так навсегда завоевало сердце мое, и мне хочется это сказать Вам так же ясно и твердо, как и Вы в качестве Стража Правосудия выразили это. Ведь по образованию я тоже юрист, и это общее мышление, которое со студенческой скамьи входит в сознание наше, конечно, обобщает и весь ход наших мыслей. Также драгоценно мне сказать Вам эти слова именно теперь, когда, как Вы тоже чувствуете, Мировая Культура потрясена и особенно нуждается в Знамени, окруженном лучшими Заветами, около которого во взаимном доверии могли бы собраться все сердца, которые открыты к Культуре и Духовному Восхождению. Поистине, мы переживаем сейчас очень трудное время. Отовсюду силы, враждебные Миру, культуре, вдохновляющему Знанию, стараются снизить человеческое достоинство. Кризис материальный сделался и кризисом духовным, и лишь слепые не хотят понять, что в эти дни мы должны объединиться, мы все, кому дорога Культура, на одном потрясающем зове С. О. С. Конечно, найдутся люди, которые скажут, что общее положение совсем не так плохо и не отличается ничем от дня вчерашнего. Ведь есть места, куда даже и газета с трудом доходит, потому такое незнание действительности еще где-то существует. Но по тому, как Вы говорили в речах Ваших, вижу, насколько Вам близка действительность. Ведь юрист имеет глаза непредубежденные и зоркие. Мы знаем, какими трудностями сейчас окружены все культурные учреждения. Передо мною лежат газетные вырезки о необычайных финансовых трудностях Музея естественной истории[316], Музея Метрополитена[317], Университета Корнейль[318] и многих других почтенных образовательных учреждений. Конечно, я уверен, что народное сознание не допустит, чтобы светочи образования потухали, ибо это вписало бы темнейшую страницу в Историю Нации. Волна необычных трудностей, конечно, сменится новым светлым достижением человечества, но ведь до этого часа нужно дожить, нужно дотерпеть и отбиться от всех сил темных, клеветнических, разрушительных. Мы можем быть лишь созидателями, и всякое разрушение и разложение, иначе говоря, всякое возвращение к хаосу невместно сердцу нашему. И мы знаем, что в особенно трудные минуты люди просвещенного сознания приносят мудрый совет свой и подают руку, испытанную в боях за благо. Сейчас на моих глазах возводятся стены биохимической лаборатории для новых изысканий на пользу человечества. Драгоценно видеть, что даже в труднейшие минуты может продолжаться строительство на общую пользу.

Когда после нашей пятилетней экспедиции мэр города Нью-Йорка встретил меня сердечным словом, он особенно растрогал меня, подчеркнув, что основной чертой нашей экспедиции была Весть Доброго желания. Так оно и есть. И я глубоко горжусь, что вся работа моя, принесенная на давно дружественную мне почву Америки, есть работа доброго желания. Главным удовлетворением за это служит мне то, что за десять лет я имел радость видеть своими друзьями лучших представителей Америки. А теперь и в Ваших словах я вижу то же сердечное доброе желание, ту же решимость помочь Культуре и всему тому, что работает и мыслит о ней.

Сердечно благодарю Вас как Друга моего, как Носителя истинной Культуры и от дальних Гималаев хочу сказать Вам, как буду рад встретиться с Вами лично в полном сердечном доверии.

130

Н. К. Рерих — Г. Э. Уоллесу

1 марта 1935 г. Пекин

Дорогой мой Гал[ахад],

Из писем наших друзей я вижу, как Вы стараетесь для скорейшего устроения дела Канз[аса][319]. Это меня радует несказанно, ибо таким образом мне ясно Ваше понятие дела Канз[аса]. Если Вы его понимаете для будущего и для Вашей страны, то Вы также понимаете и всю спешность. При обычных делах возможны разные темпы, но дела такой важности, конечно, требуют и условия особой поспешности.

Очень скоро еще более станет ясно, почему я так подчеркиваю поспешность, но тогда многое может стать непоправимым. Если мы убедились в широкой полезности дел для всей страны, то, конечно, Вы понимаете и всю ожидаемую поспешность.

Зная меня, Вы также понимаете, что я не стал бы без оснований так настаивать на поспешности. Кроме этих общих условий в самом деле Канз[аса] вся обычно деловая сторона может быть закреплена с любою обоснованностью и ясностью. Могут быть отвечены все запросы о гарантиях. Может быть польза, но в отношении машин и прочей индустрии. Словом, не мне подчеркивать Вам то, что и без того Вам как широкому деятелю ясно. Потому-то так огненно мы каждый день ожидаем каких-либо с Вашей стороны добрых знаков.

К делу гербария скажу, что в этом сезоне многое будет легче, ибо не будет темных последствий заговора двух индивидуумов[320]. Ведь как Вы уже знаете, с этими последствиями мы многократно всюду встретились. Сколько лжи и клеветничества в известных породах двуногих! Сколько разрушительства! Теперь мне хотелось бы дать гербарии и заключения с точки зрения трех народностей — китайской, монгольской и тибетской. Очень часто такие фольклорные заключения приносят очень полезные и неожиданные решения.

Эти строки, вероятно, дойдут до Вас уже в конце этого месяца, незадолго до дня Пакта. Пошлем наши лучшие пожелания, чтобы всякие трудности преоборолись и это благое дело славно продвинулось.

До чего нужна спешность в деле Канз[аса]! И только Ваша страна может зорко охватить блестящие возможности.

Шлем Вам наши лучшие приветы. Шлем все пожелания к славному будущему и каждый день с великим ожиданием надеемся получить добрые вести.

Шлю Вам все мужество, всю крепость, всю победу.

Духом с Вами.

Р[ерих]

131

Н. К. Рерих — Л. Хоршу

14 марта 1935 г. Пекин

Дорогой м-р Хорш.

Прошу Вас сообщить постоянному Комитету Пакта нижеследующее. Как Вам уже известно, в японской газете, издаваемой в Харбине, в конце прошлого ноября были клеветнические наветы, касавшиеся нашего Пакта. Это было тем непозволительнее, что делегат Японии г-н Такетоми на прошлой конвенции выразил так определенно принятие идеи Пакта Японией, где Знамя Пакта уже было поднято в день конвенции над музеем в Токио.

После этого, несмотря на наши заявления соответственным японским властям, 29 января «Харбинское время» вновь поместило клеветническую статью под названием «Горькая фикция Пакта Рериха».

Три дня тому назад мы получили из Министерства иностранных дел из Токио за подписью Е. Амо уверения, что меры приняты и мы более не будем обеспокоены клеветническими выпадами, которые в тексте письма объяснялись как круглая невежественность.

Вчера, 13 марта, я вручил уполномоченному здешней японской легации наш ответ для передачи Министерству иностранных дел в Токио и еще раз выразил надежду, что будут приняты достаточные меры, чтобы оградить нас от клеветы как в харбинской, так и в субсидируемой японцами тяньцзиньской газете. На это наше заявление нам было обещано принять соответствующие меры.