Чтение онлайн

Не пишу о Канз[асе], хотя имеется прекрасное предложение. Вы понимаете, что при существующих обстоятельствах даже невозможно касаться этого предмета. Ведь темные силы разрушали осуществление этих возможностей. Они же свирепо содрогаются при одном упоминании о 1936 годе[363]. Но они забывают, что у них один путь, а у Света бесчисленное множество возможностей. Темные могут пытаться преграждать, они могут довольствоваться лишь какими-то отложениями и видоизменениями, но нарушить космический закон они все же не могут. Ведь все ранее слагается надземно, а затем приобретает земные формы. Но прискорбно видеть, как самые лучшие возможности подвергаются покушениям, хотя бы и с негодными средствами. «И это пройдет» — так говорил Соломон. А если мы все приложим весь наш опыт, все единение и все огненное рвение, то пройдет это скоро.

Вы, конечно, понимали, что формально приходилось как бы ужасаться, например, харбинскими черносотенными выпадами. Но теперь вне почты тех стран можно сказать, насколько эти выпады были к истинному благу. Ведь темные произнесли такие суперлативы[364], на которые раньше никто не рисковал. Если была произнесена формула Метерлинка, то ведь впервые на газетном листе она с ужасом была произнесена темными. Хотелось бы знать, что именно писал Ач[аир]. Конечно, переписка с такими нестойкими элементами стала абсолютно не нужна. Имеют ли [в] Фила[дельфии] Рижский Сборник? Очень рад возглавлять факультет истинного Мастер-Института. Хороший каталог. Ведь с самого начала так и было, и никто не может отнять, что именно мы с Вами основывали Школу Объединенных Искусств. Надеюсь, что Фр[ансис] приписалась к какому-нибудь агентству. Важно хотя бы номинальное приобщение. Конечно, Мор[ис] не покидает вверенного ему Музея. Скажите привет Сутро — нашему первому другу еще со времен Лондона, также приветствуйте Стокса — мы так сердечно его поминаем и твердо знаем его несломимую честную твердость. Приветствуйте Меррита, пошлем ему в подарок — в знак давнишней дружбы — желаемую им танку[365]. Приветствуйте Воона — кажется, Фр[ансис] знает к нему дорогу. Замечательно, что он изначально так не любил некую особу. Приветствуйте Кунц Бэккер, Уайтсайд и всех самоотверженных друзей, собравшихся около Школы, — Зейдель, Фосдиков, Дона. Также приветствуйте всех сотрудников иногородних и в иностранных обществах. Ведь общество должно продолжаться, общественность не есть департамент. Никто на свете не может запретить людям общественно объединяться около уже излюбленных ими идей. Истинная живая этика сейчас более чем когда-либо необходима в жизни, чтобы выкорчевать все злоумышленные и ложно искривленные понятия. Приветствуйте Давида. Всегда я чувствовал к нему и доверие и дружбу. Считаю его не только помощником в нынешнем деле, сотрудником и во всем великом будущем. Несмотря на тяжкие современные условия, все же существуют культурные и образовательные учреждения и общества. Мир живет идеями, и раз идеи не умирают, то около них всегда найдутся и возможности, если не будут отринуты мерзким неискренним мышлением. Трудности лишь ступени успеха. Все исторические примеры, начиная от Моисея, через Акбара, Леонардо, Св. Сергия и множайших подвижников, дают нам живые примеры переживания трудностей для лучшего будущего. Никто на свете не запретит устремляться и служить лучшему будущему.

Приветствуйте Катр[ин] и Инг[е]. Вот уже поистине прекрасные души, деятельные и стоящие на преданном дозоре. Цените таких друзей — сотрудников. Хорошее письмо от Лейлы Мейлх. Пусть Фр[ансис] непременно войдет с ней в ближайшее сношение. Может быть, через нее возможна даже и продажа картин для музеев или частных собраний. Во всяком случае, такое ценное мнение очень важно. Приветствуйте и Формана и Флейшера, пусть они о нас помнят так же, как мы о них. Не осталось ли друзей из Кеттнеровского сообщества — ведь там были хорошие молодые души? Приветствуйте и знакомых директоров музеев, и Морея, и Тарух[ана], Зиночку и Таню, также и Москова. Думаю, что они все отлично поймут происходящее. Очень берегите всякие документы. Вы знаете, что одержание и патологические болезни очень близки. Вы знаете, как опасен и убийственен империл, когда ранее уже были сложные операции, то насколько больше может влиять накопление яда. Как это прискорбно, когда вместо быстрого поступательного движения приходится заниматься вещами, которых могло бы и не быть вовсе, если бы некие сердца были проникнуты познанием Учения. Вы помните мой Записной Лист о непростимой хуле на Духа Святого. Вы помните все, что сказано о последствиях предательства, как ужасно видеть в жизни именно такие проявления. Но вся эта тьма не только не отемнит Ваших друзей, наоборот, она вызовет в них их лучшие качества. Разве не поразительно изречение О’Хара Косгрэва, да и замечательно слово Давида о Муссолини. Бедняга Муссолини окончательно провалился. Как бы ни кончилось его злосчастное предприятие, но он уже осудился и провалился. Дайте русские книги мои Скунмэкер. Неужели находятся люди, которые могут помогать итальянцам в их незаконном бесчеловечном нападении?

Еще и еще потрясает меня убийственное отношение некоторых личностей к Сердцу — тому Сердцу, которое все дало.

Закончу, вспоминая факт последних дней в Харбине. После чудовищной черносотенной литературы ко мне пришла известная поэтесса М. Колосова от группы молодежи и сказала, что только теперь благодаря этой литературе они поняли все мое значение и считают своим долгом выразить и закрепить. Разве не поразительно, что именно тактика адверза может достигать таких формул? А ведь такие же формулы — повсюду. Итак, будьте бодры, как и подобает быть в часы великолепной битвы. Имейте меморандумы всяких словоизвержений. Храните документы от всяких покушений. Посылаю привет Крэну, перешлите[366] прилагаемую открытку Бринтону. Вооружитесь всем оружием Света в обеих руках. Свет побеждает тьму.

Духом с Вами,

Р[ерих]

146

Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману

24 октября 1935 г. Наггар

№ 2

Родные З[ина], Ф[рансис] и М[орис],

Пришли письма от З[ины] и М[ориса] — опять сколько горестных знаков предательства. Хочется мне знать, имел ли М[орис] разговор с сестрою своею? Как бы различны они ни были, но все-таки они принадлежат к тому же почтенному и богобоязненному дому. Оба они имеют ту же мать, почитаемую местным населением как святую. Чудовищно подумать, чтобы дочь такой матери, воспитанная в священных и высоких традициях, вдруг утратила бы понятие о добропорядочности и облеклась в одежды предателя. Думается, что долг М[ориса] как старшего брата сказать ей именем ея матери, что выполняемое ею предательство ужасно во всех отношениях. Помимо всех особых условий происходящего злодеяния, существуют же общечеловеческие понятия о чести и добропорядочности. Отдает ли она себе отчет, что ее поведение бросает тень и на ту высоконравственную семью, к которой она принадлежит? Ведь попираются самые священные основы, и все дело из пределов частных уже становится принципиальным и со священной стороны.

Посылаю Вам конфиденциальную копию моего заявления о положении всех моих картин в Америке. Вы уже имели с прошлой почтой копию самой декларации, которая является документом чрезвычайной важности[367]. Что бы ни происходило за этот период с самими стенами — кирпичами дома, это не может нарушать наш общий торжественный дар Нации. На этой основе мы должны все прочно окопаться. Никто не может претендовать или завладевать собственностью нации, ведь это уже составило бы грандиозный общенациональный процесс, за который взялись бы с патриотической стороны зрения лучшие юристы. Ведь в декларации мы все единодушно объявили определяемый каталогом состав Музея собственностью нации. Мы не требовали никаких благодарностей — это была наша патриотическая культурная декларация, от которой мы ни в коем случае не можем спятиться. Конечно, ознакомьте наших друзей-юристов с этим положением вещей. Также хорошо, если Фр[ансис] ознакомит с этим положением декларации Лейлу Мейлх, которая близка многим ценным в этом отношении кругам. Считаем, что письмо ее было необыкновенным даром посланным. Используйте всемерно это обстоятельство.

Также используйте всемерно и расскажите друзьям эпизод с нашим преподавателем Броуном, о котором писала З[ина]. Если посторонние люди усматривают такую ближайшую пользу имени, то кольми паче должны это осознавать все ближайшие. Всякий такой эпизод, конечно, Вы используйте широчайшим образом. Конечно, З[ина] права, что Сутро должна перенести свои благие завещания на «Урусвати» здесь, при условии управления основателями, как ею и было предусмотрено. Ведь что-то подобное хотела сделать и Букс., как когда-то писала З[ина]. Конечно, должны быть упомянуты и те сотрудники, кот[орых] Сутро перечислила согласно письму Зины.

Передаваемые Вами разговоры о ценах на мои картины являются прямо смешными и уродливыми. Махание чеками за такое количество картин недостойно, и каждый культурный человек скажет на это: «Подумайте, о чем говорите, или вы вообще не знаете ценность художественных произведений». Всем известны цены художников, как Зулоаги, Ауг[устуса] Джонса, Сорольи-и-Бастида, Матисса и других международных художников. Всякому известно, что в 1927 году губернатор Фуллер заплатил 100 000 долларов Зуолаге, портреты же оплачивались по 25 000 — за четыре картины — сравните портрет Падеревского у Стейнвей и т. д. Также всем известно, сколько сот тысяч Соролья-и-Бастида получил за свои фрески в Испанском Об[щест]ве. Цены на Матисса и других — не тайны и всем хорошо известны. Потому люди, знакомые с искусством, предполагают, что я за все содержимое в Музее получил какие-то миллионы долларов. Когда же они узнают действительные цифры, они даже встречают это с недоверием. Людям, следящим за ценами искусства, небезызвестно, что даже недавно за картину мою было заплачено 6500 долларов. Зина знает о другой картине, которую мы по знакомству отдали за 5000 долларов. Также известно, как в России результатом одной выставки были сто тысяч рублей, что по местной валюте имело значение не менее ста тысяч долларов. Вообще же вменять художнику то, что его произведения покупаются, было бы чудовищным и прежде всего некультурным. Вообще, судя по письму З[ины], пожертвованные Учреждению 500 000 долларов и вложенные под проценты 600 000 оказываются какими-то растяжимыми. То выходит, что они шли и на постройку здания, то чуть ли не были истрачены на картины, то на всякие прочие надобности. К тому же, если припомните, что все эти суммы относятся к периоду 14 лет, то как же они распадаются по годам.

Нелепо говорить о том, что я мог быть виною ресивершипа[368], ибо сам Луис в журналах заседаний отмечает совершенно точно причины этого кризиса. Вообще, большое счастье, что все копии журналов заседаний, репорты президента и прочие документы находятся в полном порядке. Мы будем выписывать для Вас относящиеся к современным обстоятельствам детали. Какой необыкновеннейший суммариум[369] получается. Наверное, друзья и юристы будут потрясены как нелогичностью, так и необыкновенными противоречиями. А какая бездна благодарностей была выражена как нам, так и с нашей стороны прежде всего президенту, а также и всем остальным сотрудникам. Также президент выражал свою признательность Зине за прекрасное ведение дел. Благодарили и Франсис, словом, то, что было, и что происходит сейчас — это день и ночь по своим нелогичным противоречиям. Что-то уже давно было задумано, как пишет Зина. А потому держите в полном порядке документы и всю переписку.

Соображения о г-же Мигель и смешны и чудовищны. Моя защита памятников древности известна с 1908 года. Выражена она во всевозможных писаниях и докладах. Доклады о специальной охране памятников посредством особого знака и общего соглашения имеются в моем архиве, если только он, так же как мой диплом на академика, не был выброшен на улицу. Мой большой постер о разрушении Лувена и Реймса[370] был отпечатан в 100 000 экземпляров. Конечно, я всегда ценил единомысленные симпатии. Всем сердцем я одобрял как Кунца, так и Мигель и воодушевлял всеми силами решительно всех, кто мог мыслить в тех же направлениях. Помню, как одна дама пришла ко мне, уверяя, что у нее давно мыслилось о том же, и я сказал ей, что, может быть, уже и Александр Македонский мечтал о таком же священном охранении. Во всяком случае, имя Герострата не случайно так было отмечено в истории. Г-жа Мигель была и на конференции в Бельгии, а также приходила ко мне во время прошлого моего пребывания в Нью-Йорке. Беседа была дружественная, и Франсис об этом знает.

Конечно, если одержание и предательство доходят до бешенства, то можно ждать всяких клеветнических выкриков. По этому поводу посмотрите мои слова в последнем заседании, на котором я председательствовал перед самым отъездом в Сеаттль[371]. Итак, мое предвидение о возможности предательства, увы, оправдалось. Тем крепче и мужественнее будем держаться — ибо вся правда за нами. Предупредите юристов, что Л[уис] написал мне о том, что будто бы какой-то атторней бондхольдеров[372] намеревается встретить меня на пароходе при въезде в Нью-Йорк с бумагами (серв пэперс[373]). Конечно, правда за нами, но ведь клеветать и предательски манипулировать можно всячески. Ведь Л[уис] имел и имеет мою полную доверенность. Не странно ли нашим адвокатам, что именно человек, имеющий полную доверенность, может так клеветать и бросаться на лицо, ему вполне доверявшее? Ведь такая ответственность особо тяжка… Сейчас мы заняты работой по экспедиции согласно указаниям Департамента. Кроме того, делаем всевозможные выписки, которые будем непрестанно посылать Вам для ознакомления всех верных людей. Конечно, как школа, так и Пресс — все это должно жить и развиваться. Из моего меморандума № 1 Вы видите, как мы твердо стоим и за то, и за другое. Зина знает, что «Бел[уха]» — концессия была дана и требовалась сравнительно очень маленькая сумма, так что только злоумышление может твердить о неудачности. Вот и теперь Канз[ас] дан, но предательские обстоятельства лишают меня возможности даже упоминать об этом. Со временем ознакомлю Вас с меморандумом по всему этому делу. Посылаю друзьям в разные страны приветственные весточки. Там, где не знаем адреса, делаем это через Вас. Очень важно, чтобы Фр[ансис] укрепила дружбу с Мерритом и Вооном. Вообще всячески укрепляйте друзей, ибо за Вами сама Правда.