Чтение онлайн

Я хотел отказаться. Сказать, что не заслужил, что оно должно остаться в роду, что найдутся те, кто имеет на него больше прав. Слова вертелись на языке, готовые сорваться.

Но, посмотрев в его глаза, я понял: отказ обидит так сильно, что выстроившимся между нами отношениям в том виде, к которому они пришли на сегодняшний день, скорее всего, придет конец.

Протянул руку и взял кольцо. Оно было теплым – от его пальцев, от тела, от сердца.

Червин носил его на мизинце. И хотя от постоянного орудования сначала садово-огородными инструментами, а потом боевым топором ладонь Ани казалась детской в моей ладони, у меня пальцы были тоньше чисто из-за возраста.

Так что на мизинец кольцо было все-таки велико. На безымянный – в самый раз, но там оно смотрелось не к месту. Все-таки на этом пальце носили другие кольца. Тогда я надел его на средний палец левой руки. Кольцо село плотно, не болталось, не давило. Будто всегда там было.

– Спасибо. – Голос сел, и пришлось прочистить горло. – Я буду беречь его. И память о твоем роде. О тебе. Где бы ни оказался.

Червин кивнул, и в глазах его блеснула влага. Он отвернулся быстро, будто проверял что-то на столе – бумаги переложил, перо поправил. Но я успел заметить.

– Ладно, – сказал он хрипловато, чуть надтреснутым голосом, – иди отдыхай. Завтра тяжелый день. Послезавтра – еще тяжелее.

Я поднялся. Подошел к двери, задержался на пороге. Обернулся.

– Иван Петрович.

– А?

– Спасибо. За все.

Он просто махнул рукой.

Я вышел. В коридоре прислушался к себе. Кольцо на пальце ощущалось непривычно – легкое, но ощутимое. Теплое.

В главном зале еще гудели, но я прошел через задний ход, минуя остатки гулянки. Пошел к себе.

Следующий день я провел на дворе «Косолапого мишки», гоняя себя до седьмого пота. Бой с Червиным показал, что даже с белым пламенем и звериным чутьем мне еще было куда расти. Роканиксы – не спарринг-партнер, там ошибка будет стоить жизни.

Таскал бревна. Сырые, тяжелые, они скользили в руках, норовя вырваться и приложить по ногам. Приседал с камнями, прижимая их к груди, – по пятьдесят приседаний, пока ноги не начинали дрожать мелкой дрожью. Отжимался на одной руке – здоровой, плечо все еще ныло под повязкой, и я старался его не тревожить лишний раз. Пот заливал глаза, смешивался с пылью, оставлял на лице грязные разводы.

Пилюли снова шли в дело регулярно. Уже не для того, чтобы ускорить прорыв Костей Духа, и не для сохранения выносливости, а чтобы подпитать звериный Дух.

С каждой пилюлей чутье обострялось на время, пока пилюля не растворится, мир становился ярче, детальнее, понятнее. Но главное – я чувствовал, как растет этот резерв.

Искра сжигала все лишние примеси в Духе и потому росла очень неспешно по сравнению с количеством энергии, что я ей скармливал. Но сгусток Духа Зверя принимал энергию из пилюль с жадностью, усваивая все без остатка, и не было похоже, что хоть когда-нибудь в ближайшем будущем этот процесс упрется в стену. Если так пойдет и дальше, через месяц-другой, может, он даст что-то большее, чем просто интуицию и усиление органов чувств.

В сумерках, когда небо налилось густой синевой и во дворе зажгли первые факелы, из трактира выскочил Пудов.

– Саша! – заорал он еще от двери, размахивая руками. – Тебя спрашивают!

Я кивнул, отставил камень, который как раз поднимал для очередного приседа, и вытер лицо рубахой. Зашел в трактир.

Внутри пахло пивом, жареным мясом и потом – обычный вечерний запах. За дальним столиком у стены – там же, где и в прошлый раз, – сидел посланник Игоря. Тот же, что и раньше. Увидев меня, он отложил книгу и молча протянул сложенный листок.

Я взял, развернул. Внутри было всего несколько слов без какой-либо подписи, написанных четким, размашистым почерком:

«Все прошло как надо. Завтра ждите подкрепления».

Улыбка сама полезла на лицо. Игорь выиграл. Теперь у него в руках были привилегии, доступ к ресурсам и право официально мобилизовать силы рода для нашей поддержки.

Я кивнул посланнику. Он поднялся и, не прощаясь, вышел. Я сунул записку в карман и пошел к Червину.

– Игорь выиграл, – сказал без предисловий от двери. – Завтра пришлет людей.

Червин откинулся на спинку кресла, потер переносицу. Кожаные подлокотники скрипнули.

– Хорошо. Хотя я ему не до конца верю, помощь лишней не будет.

– Он свое слово сдержит. Я уверен.

– Посмотрим. – Червин вздохнул, взял со стола какую-то бумагу, повертел в пальцах и отложил. – Ты главное сам завтра не лезь на рожон. С твоим-то стилем – сразу в гущу. Ты нам нужен живой.

– Я не самоубийца.

– Знаю. – Он усмехнулся уголком рта. – Ладно, иди отдыхай тогда. Хватит тренироваться. Завтра тяжелый день.

Я кивнул, поднялся. В дверях задержался.

– Иван Петрович. Ты сам-то как?

– А что я? – Он пожал плечом. – Старый, однорукий, на пик Сердца вылез. Самое время воевать. Иди, не переживай.

Я вышел на улицу и, заскочив домой, чтобы помыться и переодеться, направился к лавке Селивановых.

Аня. Я должен был ее увидеть перед боем. На час, на полчаса – просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Чтобы запомнить ее лицо перед тем, как завтра, возможно, придется убивать и умирать. Глупость, конечно. Но без нее – тоже никак.

Тимофей возился с полками. Обернулся, увидел меня, кивнул коротко.

– Она наверху. Только долго не сидите – завтра у нас дела.

Я кивнул, вышел на улицу, зашел с другой стороны дома, поднялся на второй этаж в квартиру.

Аня прибиралась. Протирала полы шваброй. Услышав шаги, обернулась.

Я сразу понял: что-то не так.

Она была напряжена. Плечи сведены, взгляд бегал по сторонам, руки затеребили край фартука, стоило ей меня увидеть. Это была совсем не та Аня, которая пару дней назад бросилась мне на шею и целовала взахлеб. Другая. Чужая почти.

– Что случилось? – спросил я, подходя ближе.

– Ничего. – Голос сел, она прочистила горло, попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривой, натянутой. – Все нормально.

– Не ври.

Взгляд ее уперся в пол, в щель между досками.

– Отец. В лавке проблемы. Поставщики давят, один отвалился совсем… – Она говорила быстро, будто заученный текст. – Я не хочу тебя грузить, у тебя своих забот хватает.

Я смотрел на нее. Врала? Наверняка. Вот только о чем? По лицу понять не получалось. Но если она не хотела мне говорить, то не стоило докапываться. У меня ведь тоже были от нее секреты, не обязательно было знать все.